Марсель лендер, танцующая в «хильперик», тулуз-лотрек, 1896

Анри Тулуз-Лотрек появился на свет 24 ноября 1864 года в фамильном замке Альби на юге Франции. Первые 14 лет жизни — сплошное счастье! Как и положено ребенку, родившемуся с серебряной ложкой во рту, Анри, или Маленькое Сокровище (так прозвала его одна из обожающих бабушек), любил лошадей и охотничьих псов, мечтал, как и отец, участвовать в охоте, делать ставки на скачках.

Марсель Лендер, танцующая в Все изменилось внезапно, в мгновение, когда 14-летний мальчик вдруг упал, сломав бедро. Чуть позже — второе неожиданное, практически на ровном месте, падение — и перелом второй ноги! Гипс. Инвалидная коляска. И страшный вердикт врачей: изменить что-либо, остановить течение болезни невозможно. Слишком хрупкие кости восстанавливались медленно, ноги частично атрофировались, Анри перестал расти (по мнению медиков, причиной этой беды было родство отца и матери Тулуз-Лотрека, они доводились друг другу кузенами). Привычный мир мальчика рухнул. Болезнь развивалась стремительно — буквально за год-полтора очаровательный шустрый подросток превратился в коротконогого карлика метр пятьдесят ростом, с неправильным толстогубым лицом. Не тогда ли он впервые огляделся — и увидел реальную жизнь, в которой так много слез и боли?.. В любом случае, сомневаться не приходится: именно ужасное превращение в карлика сделало Тулуз-Лотрека художником. Марсель Лендер, танцующая в Несчастный Анри понял: живопись — единственный мир, где можно укрыться от собственных мучительных переживаний. Зная о своих несомненных, рано открывшихся способностях рисовальщика, он решил всерьез посвятить себя живописи. Для начала стал учеником художника-анималиста Пренсто. Тридцатисемилетний глухонемой художник искренне привязался к подростку-калеке, и не только потому, что дарование ребенка било через край. Два обделенных природой человека понимали друг друга. Они общались без слов. Именно Пренсто научил Анри мастерски передавать движение (особенность творчества Лотрека, восхваляемая всеми без исключения). Марсель Лендер, танцующая в

Автопортрет перед зеркалом. 1882-83 г. 

После двух лет работы с Пренсто Лотрек поступил в мастерскую известного в те годы живописца, приверженца академизма Леона Бонна. Мэтр тоже хвалил воспитанника, и было за что — Анри вкладывал в работы всю душу, его полотна «цепляли» любого, даже случайного, зрителя… Марсель Лендер, танцующая в

Разнорабочий в Селейране. 1882 г. 

Следующим учителем стал Фернан Кормон, поначалу очаровавший Анри веселостью и простотой нрава. Но Кормон, как и Бонна, был из академиков, замшелые постулаты которых уже надоели молодым художникам… Лотрек был влюблен в смелые линии картин Эдгара Дега, он восхищался первыми полотнами импрессионистов. Их ругают академики? Ну и что, ну и пусть!.. О, как хотелось ему создать свой собственный, индивидуальный стиль, свою технику! Писать картины, в каждой из которых будет нечто неповторимое, особенное — позволяющее узнавать при первом же взгляде: «Это — Лотрек». «Подумать только, будь мои ноги чуть длиннее, я никогда бы не занялся живописью!» — воскликнул однажды художник. Так оно и было. Творчество стало для Лотрека настоящим убежищем. Он рисовал постоянно, одержимо, как сумасшедший, стараясь изобразить движения людей и животных, мимолетное выражение чьих-то глаз, чью-то усталую гримасу. Он жадно наблюдал жизнь вокруг себя — и стремился запечатлеть ее мгновения. Кроме того, во всех полотнах Лотрека — желание максимально правдиво, порой беспощадно передать индивидуальную характеристику модели. Марсель Лендер, танцующая в

Обнаженная натура. 1883 г. 

Он взрослел, хотя внешне оставался все тем же уродцем-коротышкой. «Молитесь о нем, — писала матери графиня Адель. — Пребывание в мастерской дает ему много с точки зрения профессии, но это тяжкое испытание для молодого человека».   День за днем, месяц за месяцем, год за годом… Лотрек учился жизни и живописи, все смелее перенося на холст черты и эмоции окружавших его людей. И непременно в каждой картине была частица его собственной боли, его несбывшихся надежд. Марсель Лендер, танцующая в

Артиллерист, седлающий лошадь. 1879 г. 

18, 19, 20 лет… Как и все в этом возрасте, он мечтал о любви. Но на что можно надеяться, когда ты — уродливый коротышка? Первые компании — и первая «наука»: лучше прятать глубоко в душе собственные комплексы и переживания, оставаясь для многочисленных друзей-приятелей вечно веселым, смеющимся (в том числе над самим собой) карликом. «Хотел бы я увидеть женщину, у которой любовник еще уродливее, чем я!» — выкрикивая эти «беззаботные» слова, он хохотал первым, а вслед за ним — все остальные. Пожалуй, единственной женщиной, искренне любившей Лотрека всю жизнь, была его мать, графиня Адель. Именно ее портреты, написанные сыном, поражают своей теплотой. Грустное милое лицо женщины, сидящей за столом с чашкой кофе в руках, — мудрые глаза, боль, спрятанная в уголках усталого рта… Мать готова была стать тенью сына, чтобы всюду незримо оберегать его. Марсель Лендер, танцующая в

Анри Тулуз-Лотрек. Портрет графини А. де Тулуз-Лотрек. 1881-82 г. 

Но она не могла дать ему то, что так необходимо 20-летнему юноше, — чувственную любовь, страсть, от которой кружится голова и хочется обнять целый мир. Однажды один из приятелей Анри решил помочь ему в этом непростом вопросе. Именно он свел Лотрека с публичной девкой, которую тянуло к всевозможным извращениям. Внешне — ангел во плоти, по сути своей она была дьяволом. Познав с ней мир плотской любви, Лотрек одновременно испытал жесточайшее разочарование. Он понял: страсть, похоть — это не любовь. А любовь если и будет жить в его душе, то уж точно никогда не найдет выхода. Разве что на полотнах. Марсель Лендер, танцующая в

Анри Тулуз-Лотрек. В постели. 1898 г.

В 20 лет Лотрек ушел из дома, поселившись у приятеля на Монмартре. Для него началась новая жизнь. Монмартр!.. Рождение этого богемного местечка — района художников и поэтов — происходило одновременно с рождением Лотрека — художника. Некогда тихий уголок Парижа, Монмартр постепенно превращался в мир богемы, где без конца открывались кафе — одно оригинальнее другого, — кабаре, ресторанчики, салоны… Именно здесь будущие великие художники и литераторы, поэты и актеры снимали дешевые студии и квартиры, именно здесь, в недорогих кафе, устраивали диспуты и презентации собственных, пока не признанных шедевров. Здесь, на Монмартре, Лотрек узнал спасительную радость дружбы. Он практически никогда не был один — вместе с ровесниками, так же, как и он, мечтавшими о славе, ночи напролет Анри просиживал в кабаре и цирке, стал завсегдатаем скачек. Он верховодил, развлекал, смешил — и друзья просто обожали его, забывая даже о его уродстве. Марсель Лендер, танцующая в

В образе японского императора. Фото 1892 г.

Между тем Лотрек много работал. Носил с собой бумагу и карандаши, постоянно, везде, где бы ни оказывался, делал зарисовки. Вот, к примеру, скачки — захватывающий мир жокеев и лошадей, орущих болельщиков и пронырливых букмекеров… Марсель Лендер, танцующая в

Анри Тулуз-Лотрек. На скачках. 1899 г. 

Театр — прекрасный, но коварный храм искусства, где все — и актеры, и зрители — играют свои роли… Дом терпимости — усталые жрицы любви, прожженные, видавшие виды девахи, с отчаяньем, вдруг мелькнувшим где-то в прищуре подкрашенных глаз… «Вдруг»… Ему всегда было интересно это «вдруг». То была безумная жизнь без сна и печали. Его жизнь!

Анри Тулуз-Лотрек. В цирке Фернандо. Наездница. 1888 г. 

Невероятно — и тем не менее в крошечном, исковерканном теле Тулуз — Лотрека была спрятана гигантская энергия. Он практически не спал. Вечером в компании друзей спешил в театр. Его не волновало содержание пьес — он смотрел на лица актеров. Его интересовали необычные ракурсы, глаза, взгляды… Иногда он ходил на один и тот же весьма бездарный спектакль десятки раз — лишь для того, чтобы каждый раз любоваться дивным профилем героини в определенной сцене. Он смотрел — и рисовал, занося на бумагу свои впечатления.

Анри Тулуз-Лотрек. Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте Хильперик. 1895

Спектакль окончен — пора в кафе! Пить рюмку за рюмкой — ликеры и вино, коктейли и настойки, чтобы мир вокруг становился теплее и улыбчивее, чтобы с языка сами собой слетали остроты…

В образе кокотки с Монмартра. Фото 1895 г.

Он стал истинным «певцом Монмартра» — парижская богема признала этот «титул» именно за ним — при всем количестве творивших на Монмартре художников! «Ша нуар», «Мулен де ла Галетт», «Элизе-Монмартр», а чуть позже — «Мулен Руж» — во всех этих кабаре Лотрек быстро стал своим.

  • У афиши кабаре Мулен Руж, 1892 г.
  • В Л'Элизе-Монмартр, 1888 г. 

Анри Тулуз-Лотрек. В «Мулен де ла Галетт». 1889 г.

С карандашом в руках он сидел за столиком, всегда в шумной компании друзей, незаметно пьянея и — рисуя, рисуя. Он спешил запечатлеть свой мир. Он пил и рисовал, рисовал и пил… И смотрел вокруг. А когда ночь медленно скатывалась к рассвету, он приходил в публичный дом, где знал по имени каждую кокотку. Ужинал. Бывало, сам готовил, чтобы удивить подружек. И вновь рисовал, благо женщины словно и не замечали его.

Салон на улице Мулен. 1894 г. 

В постели. Поцелуй. 1892 г. 

В одиночестве. 1896 г. 

Вот красотка, натягивающая чулок, две подружки, уснувшие, обнявшись, в одной кровати, девчонка, что-то стирающая в тазике… И все это — жизнь! Когда солнце поднималось над горизонтом, Лотрек засыпал на пару часов. А потом жизнь начиналась вновь, во всем своем буйстве и великолепии.

В Мулен Руж. Танец. 1890 г. 

 Две подруги. 1895.

Героями картин Лотрека были актеры и певички, проститутки и алкоголики, художники и нищие. Танцовщица Ла Гулю и ее великолепный партнер Валентин Бескостный, певица Иветт Гильбер, циркачка Ша-Ю-Као и содержательница дома терпимости мадемуазель Бланш…

Анри Тулуз-Лотрек. Жанна Авриль. Афиша. 1893 г. 

Анри Тулуз-Лотрек. Брюан в Эльдорадо. Плакат. 1892 г. 

Причем в каждом лице, даже самом юном и прекрасном, он находил нечто болезненное, какую-то червоточину — в этом заключалась особенность его рисунков. Сбылась мечта: люди смотрели — и узнавали с первой секунды: «Это — Лотрек!»

Не все — о, далеко не все — были в восторге от его полотен. Он выхватывал суть, характер, индивидуальность, но не приукрашивал, не льстил, а порой даже подчеркивал внешнюю непривлекательность моделей. Единственное, с чем не мог поспорить никто, — в его полотнах была энергия, сила жизни! Со временем он стал принимать участие в выставках — ежегодных вернисажах «Группы двадцати» в Брюсселе, выставках Салона Независимых в парижской галерее Бюссо и Валадона. Его имя постепенно приобретало вес — Лотреку заказывали картины и рисунки для журналов.

Джованни Больдини. Портрет А. Тулуз-Лотрека. 

Вдобавок его буквально завалили заказами на афиши — в этом жанре он оказался непревзойденным мастером. Анри с увлечением рисовал афиши для цирка и спектаклей, для кафешантанов и певиц. Он возвел афишу в ранг истинного искусства. Увлекся и литографией — новой модой времени. Он работал без устали. Не думая о здоровье. Не думая о будущем. А у его матери упреки замирали на губах, когда она видела сына. Коротконогий, ковыляющий с палочкой уродец — он оставался для нее все тем же ребенком с раненой душой, которого могла понять только она. И она прощала ему его безумную жизнь, его влюбленность в порочный Монмартр.

Анри Тулуз-Лотрек. Портрет графини А. де Тулуз-Лотрек. 1883 г. 

Более того, это она настояла на том, чтобы семья выделила Анри средства на собственную студию. То была огромная победа для художника! В 22 года Лотрек получил собственную крышу над головой — студию на улице Турлак. Приблизительно в то же самое время среди друзей Лотрека появился еще один, в котором он тотчас распознал дар божий, — Ван Гог. «Какой художник, какая мощь!» — восклицал, глядя на его полотна, Лотрек. Он мгновенно влюбился не только в Винсента, но и в японские эстампы, которыми была увешана комната друга. Отныне у него появилась мечта — увидеть волшебную Японию собственными глазами. Правда, эта мечта останется среди неисполненных. Пожалуй, стоит отметить еще один талант Лотрека — гастрономический. Гениальный художник был замечательным кулинаром, с легкостью, мастерски готовившим изысканнейшие блюда и коктейли. Богатство семьи позволяло Анри жить в собственное удовольствие, не считая жалкие сантимы. И он жил! Получал из семейных поместий дичь и домашние заготовки, вина и коньяки. Устраивал для друзей великолепные застолья, смешивал дивные коктейли, после которых мало кто оставался на ногах. «Дорогая матушка! — писал он графине Адель. — Мне остается только пропеть осанну удобоваримости каплуна, который оказался несравненным. Пришлите еще бочку вина; по моим подсчетам, в год мне потребуется полторы бочки». Прекрасная живопись и шикарные застолья — ах, как любили друзья забегать в мастерскую Анри! Здесь, среди красок и пестрых полотен, всегда, в любое время, валялись жареные каштаны и маринованные корнишоны из семейного замка Боек, бутылки изысканного вина и пакеты айвового мармелада. Ну, а по пятницам Лотрек и вовсе устраивал традиционные званые ужины для своих приятелей — художников и жокеев, артистов и девиц без определенных занятий. «Чтобы оценить картину, надо предварительно опрокинуть хороший коктейль», — заявлял он, предлагая гостям плод собственной фантазии — напиток под названием «Дрожь», после которого многие немедленно отключались… А он — с удовольствием демонстрировал свое кулинарное искусство. Картинно стоял за стойкой, по ложечке наливая в бокал разные ликеры, «укладывая» их слоями, следя, чтобы они не смешивались: мараскин и кюрасо, «шартрез» и «черри»… Готовые коктейли любил посыпать тертым мускатным орехом. Надо пользоваться жизнью! В спиртном и еде — только самое лучшее! Запеченная баранья нога, гребешки Сен-Жак с чесночным пюре, маринованные луковицы, шпигованные гвоздикой… А однажды Лотрек устроил показательное приготовление «омара по-американски в белом вине с томатами, кайенским перцем и специями» прямо посреди гостиной одного из друзей-богачей. Пока слуги прятали под покрывалами дорогую мебель, гостиная наполнялась божественным ароматом, от которого у всех текли слюнки… Надо радоваться жизни! Он радовался и — учил этой радости других. Бессонные ночи, сумасшедшая работа и море спиртного…

Анри Тулуз-Лотрек. Похмелье. 1889 г. 

Но когда-то всему приходит конец, за все приходится расплачиваться. Так было и в короткой судьбе Тулуз-Лотрека. Однажды утром он вышел из дома в красных брюках, с голубым зонтиком в руках и фаянсовой собачкой под мышкой. Глядя вокруг невидящими глазами, расстегнул ширинку и помочился на собственную картину. Белая горячка! В тот же день друзья доставили его в замок Сен-Жам — дом для умалишенных. Для богатых умалишенных. Можно представить тот ужас, который ощутил художник, когда пришел в себя и понял, где находится. Его навещали родные и друзья, но каждый отводил глаза, чтобы не встречаться взглядом с Анри. Ведь в его прекрасных черных глазах без труда можно было прочесть: «Спасите меня!» Он вновь с головой погрузился в работу, рисовал целыми днями — только бы доказать, что он нормален, абсолютно нормален. Одежда висела на нем мешком, под глазами не проходили иссиня-черные круги, но художник добился своего — консилиум врачей даровал ему свободу. И вновь — Монмартр, кафе, аромат жареных каштанов, музыка уличных певцов… Человек не может измениться в одночасье. Разумеется, и Лотрек взялся за старое — не сразу, но постепенно, — вновь стал пить, все сильнее, без перерыва, как будто торопился поставить точку в своей короткой блестящей жизни. Он пил и рисовал, рисовал и пил… Финал случился 8 сентября 1901 года в родовом замке Мальроме. 37-летний художник скончался удушливой ночью, ближе к рассвету. На руках у матери. Последний выдох — и на востоке, там, где восходит солнце, сверкнула молния, а по крыше, пробив полотно долгой невыносимой духоты, забарабанил дождь. Природа отпустила своего страдальца. Он умер — и не было прекраснее его измученного лица с закрытыми глазами.

Читайте также:  Музей-усадьба репина – «пенаты», россия, санкт-петербург

Валентина Гутчина

Из журнала «Времена»

Источник: http://izbrannoe.com/news/lyudi/velikiy-karlik-anri-tuluz-lotrek/

Великий карлик: анри тулуз-лотрек

Анри Тулуз-Лотрек появился на свет 24 ноября 1864 года в фамильном замке Альби на юге Франции. Первые 14 лет жизни — сплошное счастье! Как и положено ребенку, родившемуся с серебряной ложкой во рту, Анри, или Маленькое Сокровище (так прозвала его одна из обожающих бабушек), любил лошадей и охотничьих псов, мечтал, как и отец, участвовать в охоте, делать ставки на скачках.

 
Марсель Лендер, танцующая в
Все изменилось внезапно, в мгновение, когда 14-летний мальчик вдруг упал, сломав бедро. Чуть позже — второе неожиданное, практически на ровном месте, падение — и перелом второй ноги! Гипс. Инвалидная коляска. И страшный вердикт врачей: изменить что-либо, остановить течение болезни невозможно. Слишком хрупкие кости восстанавливались медленно, ноги частично атрофировались, Анри перестал расти (по мнению медиков, причиной этой беды было родство отца и матери Тулуз-Лотрека, они доводились друг другу кузенами). Привычный мир мальчика рухнул. Болезнь развивалась стремительно — буквально за год-полтора очаровательный шустрый подросток превратился в коротконогого карлика метр пятьдесят ростом, с неправильным толстогубым лицом. Не тогда ли он впервые огляделся — и увидел реальную жизнь, в которой так много слез и боли?.. В любом случае, сомневаться не приходится: именно ужасное превращение в карлика сделало Тулуз-Лотрека художником.
Марсель Лендер, танцующая в
Несчастный Анри понял: живопись — единственный мир, где можно укрыться от собственных мучительных переживаний. Зная о своих несомненных, рано открывшихся способностях рисовальщика, он решил всерьез посвятить себя живописи. Для начала стал учеником художника-анималиста Пренсто. Тридцатисемилетний глухонемой художник искренне привязался к подростку-калеке, и не только потому, что дарование ребенка било через край. Два обделенных природой человека понимали друг друга. Они общались без слов. Именно Пренсто научил Анри мастерски передавать движение (особенность творчества Лотрека, восхваляемая всеми без исключения).
Марсель Лендер, танцующая в

Автопортрет перед зеркалом. 1882-83 г. 

После двух лет работы с Пренсто Лотрек поступил в мастерскую известного в те годы живописца, приверженца академизма Леона Бонна. Мэтр тоже хвалил воспитанника, и было за что — Анри вкладывал в работы всю душу, его полотна «цепляли» любого, даже случайного, зрителя… 
Марсель Лендер, танцующая в

Разнорабочий в Селейране. 1882 г. 

Следующим учителем стал Фернан Кормон, поначалу очаровавший Анри веселостью и простотой нрава. Но Кормон, как и Бонна, был из академиков, замшелые постулаты которых уже надоели молодым художникам… Лотрек был влюблен в смелые линии картин Эдгара Дега, он восхищался первыми полотнами импрессионистов. Их ругают академики? Ну и что, ну и пусть!.. О, как хотелось ему создать свой собственный, индивидуальный стиль, свою технику! Писать картины, в каждой из которых будет нечто неповторимое, особенное — позволяющее узнавать при первом же взгляде: «Это — Лотрек».«Подумать только, будь мои ноги чуть длиннее, я никогда бы не занялся живописью!» — воскликнул однажды художник. Так оно и было.Творчество стало для Лотрека настоящим убежищем. Он рисовал постоянно, одержимо, как сумасшедший, стараясь изобразить движения людей и животных, мимолетное выражение чьих-то глаз, чью-то усталую гримасу. Он жадно наблюдал жизнь вокруг себя — и стремился запечатлеть ее мгновения. Кроме того, во всех полотнах Лотрека — желание максимально правдиво, порой беспощадно передать индивидуальную характеристику модели.
Марсель Лендер, танцующая в

Обнаженная натура. 1883 г. 

Он взрослел, хотя внешне оставался все тем же уродцем-коротышкой. «Молитесь о нем, — писала матери графиня Адель. — Пребывание в мастерской дает ему много с точки зрения профессии, но это тяжкое испытание для молодого человека».День за днем, месяц за месяцем, год за годом… Лотрек учился жизни и живописи, все смелее перенося на холст черты и эмоции окружавших его людей. И непременно в каждой картине была частица его собственной боли, его несбывшихся надежд. 
Марсель Лендер, танцующая в

Артиллерист, седлающий лошадь. 1879 г. 

18, 19, 20 лет… Как и все в этом возрасте, он мечтал о любви. Но на что можно надеяться, когда ты — уродливый коротышка? Первые компании — и первая «наука»: лучше прятать глубоко в душе собственные комплексы и переживания, оставаясь для многочисленных друзей-приятелей вечно веселым, смеющимся (в том числе над самим собой) карликом.«Хотел бы я увидеть женщину, у которой любовник еще уродливее, чем я!» — выкрикивая эти «беззаботные» слова, он хохотал первым, а вслед за ним — все остальные.Пожалуй, единственной женщиной, искренне любившей Лотрека всю жизнь, была его мать, графиня Адель.Именно ее портреты, написанные сыном, поражают своей теплотой. Грустное милое лицо женщины, сидящей за столом с чашкой кофе в руках, — мудрые глаза, боль, спрятанная в уголках усталого рта…Мать готова была стать тенью сына, чтобы всюду незримо оберегать его. 
Марсель Лендер, танцующая в

Анри Тулуз-Лотрек. Портрет графини А. де Тулуз-Лотрек. 1881-82 г. 

Но она не могла дать ему то, что так необходимо 20-летнему юноше, — чувственную любовь, страсть, от которой кружится голова и хочется обнять целый мир.Однажды один из приятелей Анри решил помочь ему в этом непростом вопросе. Именно он свел Лотрека с публичной девкой, которую тянуло к всевозможным извращениям. Внешне — ангел во плоти, по сути своей она была дьяволом. Познав с ней мир плотской любви, Лотрек одновременно испытал жесточайшее разочарование. Он понял: страсть, похоть — это не любовь. А любовь если и будет жить в его душе, то уж точно никогда не найдет выхода. Разве что на полотнах.
Марсель Лендер, танцующая в

Анри Тулуз-Лотрек. В постели. 1898 г.

В 20 лет Лотрек ушел из дома, поселившись у приятеля на Монмартре. Для него началась новая жизнь.Монмартр!.. Рождение этого богемного местечка — района художников и поэтов — происходило одновременно с рождением Лотрека — художника. Некогда тихий уголок Парижа, Монмартр постепенно превращался в мир богемы, где без конца открывались кафе — одно оригинальнее другого, — кабаре, ресторанчики, салоны… Именно здесь будущие великие художники и литераторы, поэты и актеры снимали дешевые студии и квартиры, именно здесь, в недорогих кафе, устраивали диспуты и презентации собственных, пока не признанных шедевров.Здесь, на Монмартре, Лотрек узнал спасительную радость дружбы. Он практически никогда не был один — вместе с ровесниками, так же, как и он, мечтавшими о славе, ночи напролет Анри просиживал в кабаре и цирке, стал завсегдатаем скачек. Он верховодил, развлекал, смешил — и друзья просто обожали его, забывая даже о его уродстве.
Марсель Лендер, танцующая в

В образе японского императора. Фото 1892 г.

Между тем Лотрек много работал. Носил с собой бумагу и карандаши, постоянно, везде, где бы ни оказывался, делал зарисовки. Вот, к примеру, скачки — захватывающий мир жокеев и лошадей, орущих болельщиков и пронырливых букмекеров… 
Марсель Лендер, танцующая в

Анри Тулуз-Лотрек. На скачках. 1899 г. 

Театр — прекрасный, но коварный храм искусства, где все — и актеры, и зрители — играют свои роли… Дом терпимости — усталые жрицы любви, прожженные, видавшие виды девахи, с отчаяньем, вдруг мелькнувшим где-то в прищуре подкрашенных глаз… «Вдруг»… Ему всегда было интересно это «вдруг». То была безумная жизнь без сна и печали. Его жизнь!

Анри Тулуз-Лотрек. В цирке Фернандо. Наездница. 1888 г. 

Невероятно — и тем не менее в крошечном, исковерканном теле Тулуз — Лотрека была спрятана гигантская энергия. Он практически не спал. Вечером в компании друзей спешил в театр. Его не волновало содержание пьес — он смотрел на лица актеров. Его интересовали необычные ракурсы, глаза, взгляды… Иногда он ходил на один и тот же весьма бездарный спектакль десятки раз — лишь для того, чтобы каждый раз любоваться дивным профилем героини в определенной сцене. Он смотрел — и рисовал, занося на бумагу свои впечатления.

Анри Тулуз-Лотрек. Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте Хильперик. 1895

Спектакль окончен — пора в кафе! Пить рюмку за рюмкой — ликеры и вино, коктейли и настойки, чтобы мир вокруг становился теплее и улыбчивее, чтобы с языка сами собой слетали остроты…

В образе кокотки с Монмартра. Фото 1895 г.

Он стал истинным «певцом Монмартра» — парижская богема признала этот «титул» именно за ним — при всем количестве творивших на Монмартре художников! «Ша нуар», «Мулен де ла Галетт», «Элизе-Монмартр», а чуть позже — «Мулен Руж» — во всех этих кабаре Лотрек быстро стал своим. 

У афиши кабаре Мулен Руж, 1892 г.

В Л'Элизе-Монмартр, 1888 г. 

Анри Тулуз-Лотрек. В «Мулен де ла Галетт». 1889 г.

С карандашом в руках он сидел за столиком, всегда в шумной компании друзей, незаметно пьянея и — рисуя, рисуя. Он спешил запечатлеть свой мир. Он пил и рисовал, рисовал и пил… И смотрел вокруг. А когда ночь медленно скатывалась к рассвету, он приходил в публичный дом, где знал по имени каждую кокотку. Ужинал. Бывало, сам готовил, чтобы удивить подружек. И вновь рисовал, благо женщины словно и не замечали его. 

Салон на улице Мулен. 1894 г. 

В постели. Поцелуй. 1892 г. 

В одиночестве. 1896 г. 

Вот красотка, натягивающая чулок, две подружки, уснувшие, обнявшись, в одной кровати, девчонка, что-то стирающая в тазике… И все это — жизнь! Когда солнце поднималось над горизонтом, Лотрек засыпал на пару часов. А потом жизнь начиналась вновь, во всем своем буйстве и великолепии.

В Мулен Руж. Танец. 1890 г. 

 Две подруги. 1895.

Героями картин Лотрека были актеры и певички, проститутки и алкоголики, художники и нищие. Танцовщица Ла Гулю и ее великолепный партнер Валентин Бескостный, певица Иветт Гильбер, циркачка Ша-Ю-Као и содержательница дома терпимости мадемуазель Бланш… 

Анри Тулуз-Лотрек. Жанна Авриль. Афиша. 1893 г. 

Анри Тулуз-Лотрек. Брюан в Эльдорадо. Плакат. 1892 г. 

Причем в каждом лице, даже самом юном и прекрасном, он находил нечто болезненное, какую-то червоточину — в этом заключалась особенность его рисунков. Сбылась мечта: люди смотрели — и узнавали с первой секунды: «Это — Лотрек!»

Не все — о, далеко не все — были в восторге от его полотен. Он выхватывал суть, характер, индивидуальность, но не приукрашивал, не льстил, а порой даже подчеркивал внешнюю непривлекательность моделей. Единственное, с чем не мог поспорить никто, — в его полотнах была энергия, сила жизни!Со временем он стал принимать участие в выставках — ежегодных вернисажах «Группы двадцати» в Брюсселе, выставках Салона Независимых в парижской галерее Бюссо и Валадона. Его имя постепенно приобретало вес — Лотреку заказывали картины и рисунки для журналов. 

Джованни Больдини. Портрет А. Тулуз-Лотрека. 

Вдобавок его буквально завалили заказами на афиши — в этом жанре он оказался непревзойденным мастером. Анри с увлечением рисовал афиши для цирка и спектаклей, для кафешантанов и певиц. Он возвел афишу в ранг истинного искусства. Увлекся и литографией — новой модой времени. Он работал без устали. Не думая о здоровье. Не думая о будущем. А у его матери упреки замирали на губах, когда она видела сына. Коротконогий, ковыляющий с палочкой уродец — он оставался для нее все тем же ребенком с раненой душой, которого могла понять только она. И она прощала ему его безумную жизнь, его влюбленность в порочный Монмартр. 

Анри Тулуз-Лотрек. Портрет графини А. де Тулуз-Лотрек. 1883 г. 

Более того, это она настояла на том, чтобы семья выделила Анри средства на собственную студию. То была огромная победа для художника! В 22 года Лотрек получил собственную крышу над головой — студию на улице Турлак.Приблизительно в то же самое время среди друзей Лотрека появился еще один, в котором он тотчас распознал дар божий, — Ван Гог. «Какой художник, какая мощь!» — восклицал, глядя на его полотна, Лотрек. Он мгновенно влюбился не только в Винсента, но и в японские эстампы, которыми была увешана комната друга. Отныне у него появилась мечта — увидеть волшебную Японию собственными глазами. Правда, эта мечта останется среди неисполненных.Пожалуй, стоит отметить еще один талант Лотрека — гастрономический. Гениальный художник был замечательным кулинаром, с легкостью, мастерски готовившим изысканнейшие блюда и коктейли. Богатство семьи позволяло Анри жить в собственное удовольствие, не считая жалкие сантимы. И он жил! Получал из семейных поместий дичь и домашние заготовки, вина и коньяки. Устраивал для друзей великолепные застолья, смешивал дивные коктейли, после которых мало кто оставался на ногах. «Дорогая матушка! — писал он графине Адель. — Мне остается только пропеть осанну удобоваримости каплуна, который оказался несравненным. Пришлите еще бочку вина; по моим подсчетам, в год мне потребуется полторы бочки».Прекрасная живопись и шикарные застолья — ах, как любили друзья забегать в мастерскую Анри! Здесь, среди красок и пестрых полотен, всегда, в любое время, валялись жареные каштаны и маринованные корнишоны из семейного замка Боек, бутылки изысканного вина и пакеты айвового мармелада. Ну, а по пятницам Лотрек и вовсе устраивал традиционные званые ужины для своих приятелей — художников и жокеев, артистов и девиц без определенных занятий. «Чтобы оценить картину, надо предварительно опрокинуть хороший коктейль», — заявлял он, предлагая гостям плод собственной фантазии — напиток под названием «Дрожь», после которого многие немедленно отключались…А он — с удовольствием демонстрировал свое кулинарное искусство. Картинно стоял за стойкой, по ложечке наливая в бокал разные ликеры, «укладывая» их слоями, следя, чтобы они не смешивались: мараскин и кюрасо, «шартрез» и «черри»… Готовые коктейли любил посыпать тертым мускатным орехом. Надо пользоваться жизнью! В спиртном и еде — только самое лучшее! Запеченная баранья нога, гребешки Сен-Жак с чесночным пюре, маринованные луковицы, шпигованные гвоздикой… А однажды Лотрек устроил показательное приготовление «омара по-американски в белом вине с томатами, кайенским перцем и специями» прямо посреди гостиной одного из друзей-богачей. Пока слуги прятали под покрывалами дорогую мебель, гостиная наполнялась божественным ароматом, от которого у всех текли слюнки…Надо радоваться жизни! Он радовался и — учил этой радости других.Бессонные ночи, сумасшедшая работа и море спиртного…

Анри Тулуз-Лотрек. Похмелье. 1889 г. 

Но когда-то всему приходит конец, за все приходится расплачиваться. Так было и в короткой судьбе Тулуз-Лотрека. Однажды утром он вышел из дома в красных брюках, с голубым зонтиком в руках и фаянсовой собачкой под мышкой. Глядя вокруг невидящими глазами, расстегнул ширинку и помочился на собственную картину. Белая горячка! В тот же день друзья доставили его в замок Сен-Жам — дом для умалишенных. Для богатых умалишенных.Можно представить тот ужас, который ощутил художник, когда пришел в себя и понял, где находится. Его навещали родные и друзья, но каждый отводил глаза, чтобы не встречаться взглядом с Анри. Ведь в его прекрасных черных глазах без труда можно было прочесть: «Спасите меня!»Он вновь с головой погрузился в работу, рисовал целыми днями — только бы доказать, что он нормален, абсолютно нормален. Одежда висела на нем мешком, под глазами не проходили иссиня-черные круги, но художник добился своего — консилиум врачей даровал ему свободу.И вновь — Монмартр, кафе, аромат жареных каштанов, музыка уличных певцов… Человек не может измениться в одночасье. Разумеется, и Лотрек взялся за старое — не сразу, но постепенно, — вновь стал пить, все сильнее, без перерыва, как будто торопился поставить точку в своей короткой блестящей жизни. Он пил и рисовал, рисовал и пил…Финал случился 8 сентября 1901 года в родовом замке Мальроме.37-летний художник скончался удушливой ночью, ближе к рассвету. На руках у матери.Последний выдох — и на востоке, там, где восходит солнце, сверкнула молния, а по крыше, пробив полотно долгой невыносимой духоты, забарабанил дождь. Природа отпустила своего страдальца. Он умер — и не было прекраснее его измученного лица с закрытыми глазами.

Читайте также:  Картина "боярский свадебный пир", маковский - описание

Валентина Гутчина

Из журнала «Времена»

Источник: http://a.kras.cc/2018/01/blog-post_759.html?m=1

Анри де Тулуз-Лотрек. "Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте "Хильперик". 1895

На его мольберте в мастерской стоял большой холст — метр сорок пять на полтора метра, на котором он писал картину «Марсель Лендер, танцующая болеро в „Хильперике“». Здесь он использовал все свои театральные наблюдения. Марсель Лендер обычно ужинала после спектакля в кафе «Вьёль» на Больших бульварах.

Однажды вечером (*Из воспоминаний Марсели Лендер, записанных Сильвеном Бонмариажем.) она увидела, как в кафе вошел Лотрек в сопровождении Жюля Ренара и владельца «Матен» Альфреда Эдварда. Художник сел против своей модели. Его поведение явно смущало актрису. Если бы он хотел вызвать у нее неприязнь, он должен был бы держаться именно так.

Ни одного комплимента, даже, скорее, враждебность. Театр? Да цирки и кафешантаны куда интереснее! Когда метрдотель спросил Лотрека, что ему подать, тот ответил: «Копченую селедку». Ах, во «Вьёле» нет копченой селедки? Ладно, тогда пусть принесут ветчины и банку корнишонов. «И еще, пожалуйста, пришлите виночерпия, да поскорее. Меня мучает жажда».

Лотрек съел корнишоны, залпом, как все алкоголики, рюмка за рюмкой, запивая их бургундским.

Он острил, говорил колкости. Он не рисовал, а только разглядывал актрису, да так назойливо, что ей становилось не по себе. Он трижды приходил в кафе во время ее ужина. В результате этих посещений родились «Лендер, одетая по-городскому», «Лендер сидит…».

Актриса недоумевала, чем объяснить такое внимание художника к ней, почему он все время вертится около нее. Она не понимала, что его привлекает в ней именно то, что она некрасива. Однажды он послал ей букет белых роз и попросил назначить ему свидание.

Он пообедал у нее, потом прошел в ее артистическую, но ни словом не обмолвился о картине, которую писал. Он приходил на каждый спектакль и, сидя в первом ряду, впивался острым взглядом в свою жертву.

Спустя несколько недель полотно, плод кропотливой подготовительной работы, было закончено.

Возможно, Лотрек и подарил бы картину актрисе, но Марсель Лендер, как и большинство женщин — Джейн Авриль и Полер были в этом смысле исключением, — относилась к лишенной галантных прикрас живописи Лотрека без особого энтузиазма (*«Это ужасный человек!» — воскликнула однажды Марсель Лендер, когда кто-то из ее близких заговорил с ней о таланте Лотрека. Но, спохватившись, тут же добавила: «Ко мне он хорошо относится… Но что касается портрета, то я с вами не согласна…» (из книги «Танцы на каталонской лужайке» Альбера Фламена).). Лотрек подарил было картину Полю Леклерку, но тот не захотел лишить художника этого великолепного произведения искусства, в котором его талант достиг апогея.

Анри Перрюшо. «Жизнь Тулуз-Лотрека».

АНРИ ДЕ ТУЛУЗ-ЛОТРЕК (1864-1901)

Источник: http://aria-art.ru/0/T/Tuluz-Lotrek%20A.%20Marsel%27%20Lender,%20tancujushhaja%20bolero%20v%20operette%20Hil%27perik.%201895/1.html

Читать

Анри Перрюшо

Жизнь Тулуз-Лотрека

К ЧИТАТЕЛЮ

Мне выпала отнюдь не легкая задача.

Еще при жизни Тулуз-Лотрека о нем ходило много легенд. Я же стремился раскрыть истинное лицо художника.

На первый взгляд может показаться, что вся жизнь Лотрека прошла на людях и потому известна, но это впечатление обманчиво. Глубоко ошибаются те, кто полагает, что достаточно мысленно представить себе феерическую атмосферу Монмартра того времени, чтобы понять Лотрека.

Яркий искусственный свет Монмартра чаще всего искажал облик Лотрека. Монмартр для него был не только декорацией, на ее фоне он умел видеть людей в их обнаженной сути. За нарочито беспечным весельем Монмартра он, лучше, чем кто-либо другой, угадывал горькие слезы. Он никогда не обманывался. Ни в ком и ни в чем.

И не обольщал себя напрасной надеждой. Его жизнь была короткой и драматичной. Лотрек ни на минуту не забывал о своей трагедии, но скрывал это, боясь вызвать жалость. Обиженный судьбой калека был истинным аристократом духа, и многие, даже самые близкие ему люди не всегда догадывались о его мучительной ране.

Пожалуй, трудно найти человека, который бы так предельно ясно осознавал свою участь и относился к ней так трезво.

Жизнь этого человека я и попытался описать в своей книге. Здесь, как в моих книгах о Ван Гоге и Сезанне, нет места домыслу. Я старался быть как можно ближе к истине, быть предельно точным.

Нужно ли говорить, что я не жалел сил, чтобы достичь этой цели? Я читал и сравнивал все, что было издано о Лотреке.

Познакомился со всеми неопубликованными материалами, которые смог найти, опросил людей, знавших художника, побывал в местах, где он жил, собрал сведения о людях, которые сталкивались с ним в его бурной короткой жизни.

Работа над книгой была бы для меня непосильной, если бы целый ряд лиц, в той или иной степени имевших отношение к художнику, не пришли мне на помощь. Благодаря им мне удалось раскрыть многие неизвестные дотоле факты из жизни Лотрека, полностью восстановить его биографию, уточнить некоторые иногда очень важные подробности и глубоко проникнуть в душу моего героя.

О семье художника, детстве и юности мне дала ценные сведения его родственница – мадемуазель Мэри Тапье де Селейран, чьи труды не имеют себе равных. Она же рассказала мне о художнике, показала замок Боск. Робер де Монкабрие, тоже родственник Лотрека, к тому же одно время считавшийся его учеником, был настолько любезен, что письменно подробно ответил на мои вопросы.

Немалую помощь оказал мне Серей д'Эрвиль (Сильвен Бонмариаж): он великодушно предоставил в мое распоряжение записи своих бесед со свидетелями жизни Лотрека, которые он вел в течение многих лет, в частности с Джейн Авриль, Роменом Коолюсом, Дега, Максимом Детома, Альфредом Эдвардсом, Феликсом Фенеоном, Фоти, мадам Айрем, Шарлем-Эдуаром Люка, Л.-О.

Ракеном, Амбруазом Волларом и другими. Мишель-Анж Бернар разрешил мне пользоваться архивом его отца, Эмиля Бернара. Франсис Журден, Эдмон Эзе и доктор Луи Шуке, зять Адольфа Альбера, охотно поделились со мной своими воспоминаниями о Лотреке и некоторых его друзьях. Мсье и мадам Экстеенс дали мне интересные сведения о Гюставе Пелле и других близких художнику людях.

Эмиль Потье, мэр Виллье-сюр-Морен, помог мне восстановить многие детали, связанные с пребыванием Лотрека в этом местечке. Доктор Гастон Леви рассказал мне о болезни Лотрека, предопределившей его судьбу.

Жан Адемар, помощник хранителя Кабинета эстампов, труды которого являются ценным вкладом в литературу о Лотреке, с большой готовностью предложил мне свою помощь, равно как и мадам Тюлар, заведующая архивом префектуры полиции.

Исследования мадам Марсель Дюшмен, служащей в инспекции психиатрических больниц, многое добавили к собранному мною материалу о пребывании Лотрека в лечебнице доктора Семеленя в Нейи. Мсье Роми допустил меня к своей редчайшей коллекции документов и указал нужные источники информации.

И, наконец, я должен принести свою глубокую благодарность мадам дю Феррон-Анкетен, невестке Луи Анкетена, профессору Анри Мондору и профессору Логру, докторам Семеленю-сыну, Пьеру Валлери-Радо, Р. Шантемессу, Шарлю Лорану, Андре Девешу, Морису Ламбийотту, Арману Готу и Люсьену Ноэлю, которые помогли мне обогатить собранный мною материал и уточнить ряд фактов. Выражаю всем им свою искреннюю признательность.

А. П.

  • ПРОЛОГ
  • Маленькое Сокровище
  • (1864—1879)
  1. Нет в мире вещи, стоящей пощады.
  2. Творенье не годится никуда.
  3. Гёте. «Фауст»
  4. (Перевод Б. Пастернака)

Над Альби бушевала гроза. В небе, сотрясая воздух, гремели раскаты грома, а в старинном замке, возвышавшемся у древней башни городской стены, графиня Адель де Тулуз-Лотрек-Монфа мучилась в родовых схватках.

В ту ночь 24 ноября 1864 года над Альби разразилась сильная осенняя гроза. Дождь лил как из ведра. Над крышами домов скользили змейки молний, озаряя мертвенным светом красный кирпичный город, высокую ограду собора-крепости, возвышавшегося неподалеку от замка, и внизу, в ущелье, бурные воды Тарна.

Молодая женщина, измученная долгими и трудными родами, вздрагивала и стонала при каждом ударе грома. Год назад, в мае, она вышла замуж за своего двоюродного брата, графа Альфонса, тогда офицера.

Его мундир потряс воображение юной Адели, которой едва минул двадцать один год. И вот теперь она ждала ребенка, сына, как она надеялась, который будет с честью носить имя, овеянное славой его предков.

Да и все вокруг мечтали о мальчике: мать графини Адели и ее свекровь – они были сестрами и обе впервые должны были стать бабушками, свекор, Черный Принц, суровый властелин, обосновавшийся в своем родовом замке Боск, где он был истинным автократом, и, конечно, муж графини Адели, граф Альфонс, который всегда жил несбыточными мечтами и теперь уже заранее представлял себе то время – и чем раньше оно настанет, тем лучше! – когда сын будет сопровождать его на соколиную охоту и в прогулках верхом по графским угодьям.

Все было приготовлено для наследника: колыбель, пеленки – муслин и кружева, кольца из слоновой кости, золота и серебра – они понадобятся ему, когда у него начнут резаться зубки, роскошное, достойное принца платьице для крестин, с разбросанными по нему вышитыми лилиями, похожий на корону парчовый чепчик, который ему наденут, когда в его честь зазвонят колокола собора Сент Сесиль.

Все было продумано заранее. Даже имя. Решили, что новорожденного назовут Мари-Раймон, но основное его имя будет Анри. Так звали графа де Шанбора, последнего из Бурбонов по старшей линии, который, по убеждению рьяного легитимиста графа Альфонса, был единственным законным претендентом на престол Франции, постыдно захваченный теперь племянником узурпатора.

Гроза и ливень не утихали. Небо над Альби полыхало и неистовствовало. Графиня Адель до конца дней своих не забудет той ужасной ночи. Уж не является ли эта разбушевавшаяся стихия дурным предзнаменованием? Измученная, обуреваемая тоскливыми предчувствиями, графиня ждала своего первенца. Только бы родился сын!

«Diex lo volt» – такова воля Божья – гласит девиз родового герба Тулуз-Лотреков, на четверочастном щите которого, увенчанном короной суверенного графа, помещался в первой и четвертой червленых частях укороченный ажурный круглый золотой крест – герб графов де Тулуз, а во второй и третьей червленых частях – золотой лев, стоящий на задних лапах, клыки и язык которого были из финифти, – герб виконтов Лотрек.

Так пусть же Бог даст сына, который станет истинным Тулуз-Лотреком: он будет жить, отрешенный от этого недостойного века, он посвятит себя благородным наукам, будет великолепным наездником, первоклассным охотником, обладателем лучших соколов и гончих собак, он с честью будет носить свое славное имя, он никогда не посрамит свой древний род… Сын! Только сын! «Поверьте мне, – говорил граф Альфонс, – лучше быть еретиком мужского рода, чем христианином женского».

Источник: https://files.litmir.me/br/?b=68528&p=51

Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте «Хильперик»

Интернет-магазин BigArtShop представляет большой каталог картин художника Анри Тулуз-Лотрека. Вы можете выбрать и купить  понравившиеся репродукции картин  Анри Тулуз-Лотрека на натуральном  холсте.

Анри де Тулуз-Лотрек (Анри́ Мари́ Раймо́н де Тулу́з-Лотре́к-Монфа́) родился в 1864 году в аристократической семье в городе Альби, где и прошли первые годы его жизни. С 1868 года после развода родителей отца Анри жил поочередно то с матерью, то с отцом.

Читайте также:  Портрет екатерины ii (1763 год), фёдор степанович рокотов

Сначала в поместье Селейранов в имении Шато-дю-Боск недалеко от Нарбонна, где обучался верховой езде, латыни и греческому языку. В семилетнем возрасте Тулуз-Лотрек становится парижанином. Благодаря отцу, известному как эксцентричная личность, любившему развлечения, Анри с ранних лет познакомился с ежегодной ярмаркой и цирком. Свои впечатления он блестяще отражал в рисунках.

В возрасте 13 лет Анри, вставая с кресла, ломает шейку бедра левой ноги. На следующий год падает в канаву и получает перелом шейки бедра правой ноги. После этого ноги прекратили расти и оставались длиной 70 см на протяжении всей жизни художника.

Вероятно, причиной медленного срастания костей и остановки роста конечностей было наследственное заболевание: бабушки Анри были родными сестрами. Физический дефект лишил Анри де Тулуз-Лотрека возможности стать военным, как было принято в знатном аристократическом роду, также он не мог присутствовать на балах и выезжать на охоту.

Свой маленький рост художник компенсировал потрясающим чувством юмора. Единственный вид спорта, который был под силу художнику, — это плавание. В любви ему не везло, низкий рост (152 см) и внешность инвалида вызывали насмешки, все его серьёзные романы заканчивались неудачно.

В 1884 году обосновавшись на Монмартре, этой клоаке Парижа конца XIX века, рабочем пригороде, среди воров, проституток и прочей необразованной швали, освоив технический минимум в знаменитом Ателье Фернана Кормона, всерьёз занялся рисованием афиш (литографией). Он часто рисовал проституток и жизнь монмартрских кабаре, вёл соответствующий образ жизни.

Его моделями были танцовщицы «Мулен Руж» Луиза Вебер (Ла Гулю) и Жанна Авриль, клоунесса Ша-У-Као, поэт и театральный деятель Аристид Брюан, танцор Валентин Бескостный, певица Иветта Гильбер. Тема цирка и развлекательных, увеселительных заведений стала основной в творчестве художника.

Уже с 1888 года работы Анри стали хорошо продаваться, а когда на Монмартре открылось кабаре «Мулен Руж», картиной Лотрека из циркового цикла украсили главный зал перед входом. В конце 1890-х годов Лотрек выставлял свои работы в разных странах Европы, а также в Британии и Штатах. Он писал картины, делал литографии, сотрудничал с журналами.

Но слава не изменила его личную жизнь. По-прежнему он свободно себя чувствовал только среди танцовщиц и обитательниц монмартрских борделей. Эти женщины были и его натурщицами, и его друзьями. Только с ними он чувствовал себя полноценным человеком и с ними он общался как с равными.

Он такой же, как они, – изгой и страдалец, вынужденный смеяться в лицо судьбе и заливать горе алкоголем. Над своим ростом Анри печально шутил: «…зато близко падать, когда напиваюсь» За творческую жизнь, которая длилась меньше 20 лет, Тулуз-Лотрек создал 737 картин, 275 акварелей, 363 гравюры и плаката, 5084 рисунков, несколько керамик и витражей.

При жизни Тулуз-Лотрека критики были в основном настроены недоброжелательно по отношению к художнику и его творчеству. Его отец, осуждая образ жизни Анри, лишил его наследства, брат отца сжег несколько его картин, и только бедная святая матушка» (так он называл её перед друзьями) любила и принимала своего уродливого и гениального сына таким, каким он был.

Пьянство, дома терпимости, работа – жизнь его была похожа на калейдоскоп. Он начинает страдать от паранойи, заражается сифилисом от одной из натурщиц, его мучат галлюцинации… Однажды друзья, услышав выстрелы из его спальни, прибежали и увидели, что он отстреливается от воображаемого нашествия пауков. Как и его близкий друг Ван Гог, Анри был заперт в лечебницу для душевнобольных, но и там продолжал работать: например, по памяти нарисовал серию картин о цирке, чтобы доказать, что он здоров. Через 2, 5 месяца его отпустили, но он снова погрузился в пьянство. Последние дни он встретил в саду своей матери, продолжая её рисовать. Умер Анри у нее на руках от паралича, в 1901 году, перед самым своим 37-летием.

Признание к нему пришло через несколько лет после смерти.

Текстура холста, качественные краски и широкоформатная печать позволяют нашим репродукциям  Анри Тулуз-Лотрека не уступать оригиналу. Холст будет натянут на специальный подрамник, после чего картина может быть оправлена  в выбранный Вами багет.

Источник: https://bigartshop.ru/painters/tuluz-lotrek-anri/marcelle-lender-dancing-bolero-chilperic

ЛитЛайф

Непосредственное сопоставление стиля, манеры изображения и смысла может быть слишком прямолинейным, но все же трудно удержаться от соблазна отметить то обстоятельство, что сочетание отчетливой натурной определенности воссоздаваемых сцен и персонажей с одновременно происходящим в живописи Лотрека растворением материальной плоти всего сущего сообщает миру его картин нечто мнимо-реальное, а порой и ирреальное. Достоверность оказывается обманчивой, жизнь – эфемерной… Стиль невольно отражает скрытую философию отношения к действительности. Пробуждается чувство, что запечатленный Лотреком мир увеселений не столько опьяняет, сколько разочаровывает. Прекрасное сливается с безобразным, безобразное оборачивается истинно человечным… Но все относительно, все преходяще в этом мире. И, пожалуй, именно в живописи становятся ощутимыми такие настроения.

Цвет в этом плане играет огромную роль. Художник воспринимал его как в необычайном богатстве тончайших, изысканных оттенков (вспомним, к примеру, нежные, почти импрессионистические красочные переливы в картине «Туалет»), так и в диссонирующей броскости контрастов («В „Мулен Руж“»), порожденных обычно эффектами искусственного света.

Дневному свету он предпочитал искусственный – газовое освещение, своеобразные эстетические возможности которого открыл до него Дега. Холодный, но резкий голубовато-зеленый свет заливает многие картины Лотрека, преображая, а иногда и «съедая» живые краски натуры, превращая лица в маски.

Его воздействие усиливает неестественность зрелища, но в то же время сообщает ему болезненную притягательность, внутреннюю возбужденность.

Драматично-терпким бывает у Лотрека столкновение едких, ядовитых пятен с более светлыми и прохладными или же контраст ярких пятен чистого цвета, вспыхивающих на темном фоне.

Цвет для Лотрека – это своего рода драгоценная субстанция, источник некоей автономной, чаще всего не связанной с сюжетом красоты, в каких-то случаях внешне облагораживающей сюжет (так, пожалуй, есть известная цветовая роскошь в картине «В салоне на улице де Мулен»).

Напряженно-возбуждающая экспрессия цвета, самого по себе, вне зависимости от объекта изображения дарующего визуальное наслаждение, вновь напоминает о новой, активной роли средств выражения как носителей сгущенной эмоциональности и вместе с тем декоративного начала в художественных системах периода постимпрессионизма.

Завоевывающая себе самостоятельность жизнь формальных элементов, открываясь восприятию зрителя, постепенно становится компонентом образного содержания произведения. Такое содержание оказывается шире и глубже лежащей в его основе фабулы, богаче в смысловых оттенках.

С искусством великих постимпрессионистов у Лотрека была и иного рода связь – пусть неявная, хотя и принципиальная с точки зрения смутно намечающегося перелома в мироощущении эпохи. В постимпрессионизме происходит некое психологическое раздвижение рамок бытия, генерализация запечатленного явления.

Зарождается новое ощущение расширения пространственно-временных координат мира, исходящее уже не из эмпирического опыта повседневного существования. Действительность как поле реальной человеческой жизнедеятельности воспринимается лишь как часть универсума, в котором властвуют могучие, не подчиняющиеся человеку и вне человека функционирующие силы.

В творимом художником образе того или иного явления отражается это чувство своеобразной глобальности сущего, при котором ритмы реального, привычного бытия отдельной личности отступают перед более общими и властными ритмами большого мира. В возникающей ныне новой картине мира человек уже не занимает главенствующего места.

Антропоцентричная художественная система, господствовавшая в европейском искусстве со времен Ренессанса, в постимпрессионизме сходит на нет.

И если в картинах Ван Гога, Сезанна или Гогена человек подчиняется тотальной энергии пронизывающих мироздание ритмов и становится его частью, то у Лотрека преобладающим мотивом оказывается именно разлад человека и мира – сферы непосредственного человеческого окружения, обретающей свойства мира вне человека. Неразделимость человека со средой его обитания и их обостряющаяся конфликтность отражаются пластически-композиционно – в житейски алогичном соотношении фигур и пространства.

В его многофигурных композициях, отдельных портретах ограниченное, казалось бы, интерьерное пространство обретает под воздействием неведомых сил собственную активность.

Вздымаются полы, и вот уже человек соскальзывает с круто уходящих вверх, прямо из-под ног диагоналей досок, сближается с передним планом, с самой поверхностью картины, где масса его туловища будто распадается на мелкие пятна, растворяется в дожде струящихся мазков.

Горит алым цветом пол под тяжелыми ступнями Габриэля Тапье де Селейрана (в портрете 1894 года), вот-вот убежит плоскость сцены из-под легких ножек танцующей Марсель Лендер («Марсель Лендер, танцующая болеро в оперетте „Хильперик“»).

Чуть ли не в каждой картине (особенно остро это ощущается в живописных многофигурных композициях с запрокидывающимся вверх пространством) мир теряет свои устойчивые параметры и будто вытесняет из себя человека.

Упруго разворачивающиеся дуги, энергично прочерченные диагонали, образующие «скелет» композиции, своей активностью доминируют в динамичном строе картин Лотрека (где подвижен каждый мельчайший элемент формы и где даже пустые плоскости полны напряжения); они невольно подавляют или подчиняют себе движения изображенных персонажей. Вращения и взлеты структурно главенствующих линий отзываются в ритмических повторах контуров, в пластических «рифмах», пульсациях вогнутых и выгнутых форм, порождая иллюзию притяжения и отталкивания.

Сама фрагментарность картин Лотрека, уподобленных вырезанному из потока жизни кадру, опять-таки акцентирует отсутствие стабильности сущего.

Явственно усложняющееся соотношение человека и среды – неверной и непостоянной в своей пространственной данности – вносит в духовную атмосферу произведений и чувство психологического дискомфорта, какой-то потерянности.

Это чувство усилено и сюжетными моментами – отчетливо звучащим мотивом одиночества человека в толпе, людской разобщенности (в портретных композициях и особенно в сценах массовых увеселений). Фигуры будто замкнуты в своих контурах и отъединены друг от друга.

Нет контакта (но есть жажда контакта) между персонажами в картине «В „Мулен-де-ла-Галетт“», равнодушно проходит публика мимо темпераментно отплясывающих Ла Гулю и Валентина Бескостного («Танец в „Мулен Руж“»). В шумную атмосферу кабаре и кафешантанов проникает нечто тоскливое, и прозаичные детали порой выступают на первый план (вроде пустой плоскости стола с неубранными тарелками в картине «В „Мулен-де-ла-Галетт“»).

При общей подвижности – сюжетной, пластической – запечатленный в произведениях Лотрека момент житейской ситуации воспринимается внезапно остановленным и до неопределенности растянутым. Динамичность неожиданно оборачивается своей противоположностью.

Наиболее живые, экспрессивные фигуры вдруг застывают, навечно распластанные и «припечатанные» резким контуром к поверхности холста или листа бумаги.

Та поза, в которой они застигнуты, уже кажется не фазой многосложного движения, развивающегося во временной последовательности, а скорее самым случайным, непредусмотренным его элементом. Такая остановленность, задержанность движения порождает впечатление физической неловкости, неудобства.

Появляется что-то нелепое в бешеной пляске Ла Гулю, напряженно-натужное в сложном танце Джейн Авриль. И характерно, что такое ощущение вызывают работы, выполненные в «синтезирующих» видах искусства – в живописи и особенно в плакате.

Станковая графика: рисунки и серии литографий – являет движение в его полноте – переходности и сиюминутности. Такие листы схожи с кинокадрами, фиксирующими процесс в его динамичном развитии. Так, в сериях литографий они следуют один за другим, сменяя друг друга и воссоздавая живой многоаспектный облик модели в переменчивости моментов.

В разных ситуациях и разных состояниях предстают люди в работах Лотрека. Круг его героев не только очерчен, но и детально описан Перрюшо. В какой-то мере он широк: от аристократов, творческой интеллигенции до проституток; но предпочтение художник отдает миру полусвета и «дна».

Обращение к этому миру воспринималось в ту пору либо как вызов общественной благопристойности, либо как разоблачение буржуазного общества с его показной нравственностью (во многом это действительно так) и глубокой порочностью.

Вместе с тем трудно считать Лотрека безжалостным обличителем и моралистом или же смакующим уродство «певцом порока».

Он был неутомимым исследователем человеческой натуры (можно даже сказать, хотя в этом есть риск двусмысленности, – исследователем естествоиспытательского толка) в пределах той реально существовавшей действительности, что составляла его непосредственное окружение, которое он доподлинно знал, и той части общества, с которой были так или иначе связаны все прочие социальные слои.

Источник: https://litlife.club/books/68528/read?page=74

Ссылка на основную публикацию