Что представлял собой мусейон

Что представлял собой Мусейон

Именно Деметрий предложил Птолемею создать в Александрии центр культуры и искусств, назвать его на греческий манер Мусейоном и собрать в нем все ценные рукописи, а также привлечь ученых, которые бы их хранили, переписывали и изучали Птолемею мысль философа Деметрия пришлась по душе, и уже в 307 году до н э Мусейон был торжественно открыт Мусейон не стал царской библиотекой, в которой пылились бы бесценные, но никому недоступные свитки, а превратился в интеллектуальный центр древнего мира Сам Деметрий Фалерский был человеком образованным, великолепным оратором и стилистом Его очень интересовали античные тексты, и он был серьезным знатоком древних авторов. Деметрий Фалерский, бесспорно, играл видную роль в упрочении культа бога Сераписа, со святилищем которого в дальнейшем будет связана вся жизнь и деятельность Мусейона. По сообщениям Диогена Лаэртского, Деметрий, уже находясь в Александрии, будто бы ослеп, а затем вновь стал видеть по воле Сераписа. В его честь он впоследствии сочинил свои знаменитые пеаны, которые исполнялись в святилище вплоть до III века н. э.

Наивысшей славы Мусейон достиг при Птолемее III Эвергете, которого даже прозвали Мусикотатос, то есть поклонник изящных искусств. У этого правителя было два пристрастия: охота на слонов и коллекционирование рукописей. Он решил собрать в александрийском Мусейоне и в своей библиотеке буквально все, что было написано по-гречески и представляло хоть какую-то ценность.

Он скупал, не жалея денег, редкие рукописи, по возможности в оригинале. Страсть его к коллекционированию была так велика, что он добывал рукописи весьма «оригинальными» путями. Например, он одолжил у афинян для переписки государственный экземпляр авторских текстов трагедий Эсхила, Софокла и Еврипида, дал им за это огромный залог — 15 талантов, но потом так и не вернул рукописи.

При этом искренне радовался и ликовал, что обвел хитрых афинян вокруг пальца. Так Птолемей III собрал для Мусейона более двухсот тысяч свитков. Это величайшее собрание книг древнего мира и называлось Александрийской библиотекой. А Птолемею II Филадельфу удалось купить (по сообщениям Афинея) библиотеку Аристотеля.

Потомки Птолемеев продолжили эту работу, и через 200 лет в Александрийской библиотеке насчитывалось уже около семисот тысяч книг. Книги древнего мира были совершенно не похожи на современные. На полках из кедрового дерева (оно лучше других предохраняет рукописи от насекомых-вредителей) в специальных футлярах лежали папирусные свитки.

К футлярам были прикреплены таблички с названиями сочинений. Разнообразие авторов и богатство рукописного собрания просто ошеломляют. В Александрийской библиотеке были собраны сочинения древнегреческих лириков (Алкея, Алкмана, Пиндара, Ибика, Стесихора и др.), стихи поэтесс Эринны, Миртиды, Коринны, пять раз победившей в состязаниях самого Пиндара.

Здесь же находились свиток неистового Архилоха и собрание произведений сладкозвучной Сафо — десятой музы, как назвал ее Платон… Всех просто не счесть! Конечно, среди рукописей были не только подлинники, но и тысячи дубликатов: переписывание редких рукописей было одним из главных занятий работающих в библиотеке ученых. Эти копии из Александрии распространялись по всему античному миру.

Когда бесценная Александрийская библиотека была сожжена, именно благодаря этим копиям до нас дошло большинство произведений древнегреческой литературы.Одно время главным библиотекарем Мусейона был Эратосфен из Кирен, которого решил назначить на эту должность царь Птолемей III Эвергет.

С этого дня ученый вместо странствий по дальним и неведомым краям должен был сидеть в полумраке каменных комнат и охранять драгоценные рукописи. Иному скучно было бы быть библиотекарем, но Эратосфен не унывал.

Он захотел прочесть все древние рукописи о путешествиях и об открытиях земных тайн, а потом составить большой научный труд, в котором были бы собраны все географические знания тех времен. Работа, которую Эратосфен назвал «Землеописанием», отнимала у него много времени. И все же иногда библиотекарь покидал свой тихий кабинет и выходил на улицы солнечного города.

Он спешил на александрийский базар — туда, где всегда стоял неумолкаемый гул, где спорили и торговались приезжие из дальних стран и городов. Их верблюды, утомленные дальней дорогой, отдыхали тут же рядом, равнодушно жевали жвачку, роняя в пыль горячую слюну. Эратосфену нравилась такая жизнь — вся на виду, в шуме и гомоне гудящей разноязычной толпы.

Царский библиотекарь садился где-нибудь в тени у стены лавки и заводил беседу с приезжими торговцами. Очень удивил его рассказ одного торговца из города Сиены о том, что их город — самое жаркое место и однажды в году бывает день, когда совсем нет тени, как ни ищи ее. Эратосфен очень удивился: «Разве так может быть? Тень может удлиняться или укорачиваться.

Но я никогда не видел, чтобы ее вовсе не было». Рассказ приезжего торговца заставил ученого задуматься. Даже на тихих улочках города, по которым он возвращался домой думы эти не покидали его. Не покидали они его и в прохладном кабинете библиотеки. Он вновь и вновь разыскивал и перечитывал рукописи, пытаясь понять, почему такое может происходить.

Ответ на этот вопрос ему подсказали труды великого Аристотеля, ведь мудрый философ утверждал, что Земля — шар и поэтому солнечные лучи падают на ее поверхность под разными углами. Зная углы падения в двух разных точках, можно вычислить расстояние между ними. А что если таким образом измерить весь земной шар.

Эратосфен не собирался отправляться в дальнее путешествие, шаг за шагом отсчитывать расстояние от одного города до другого. Он задумал измерить всю землю, не покидая маленького дворика Александрийской библиотеки. Ученый сконструировал чашу, похожую на огромную половинку круглой ореховой скорлупы. Потом поставил свое изобретение во дворе библиотеки и стал ждать самый длительный день года.

22 июня горячее солнце поднялось над Александрией на высшую точку неба. В этот момент Эратосфен измерил длину тени, падающей от столбика. А в городе Сиене (теперь Асуан) в это же самое время тени не найти: солнечный луч там падает вертикально. Много расчетов и измерений проделал библиотекарь из Александрии и установил, что длина радиуса земного шара равна 6311 километрам.

Теперь мы знаем, что он равен 6371 километру. Позже исследователи много раз проводили измерения земной поверхности. Их расчеты в основном совпадали с цифрами, которые вывел Эратосфен. Так библиотекарь из Александрии около 2200 лет назад сумел правильно измерить земной шар.

Но в Мусейоне была не только знаменитая библиотека, там расположились ботанический и зоологический сады, а также механические мастерские. Чего здесь только не изучали: философию, историю, географию, астрономию, физику, медицину, математику…

И какие только ученые не жили и не работали в Мусейоне! В его садах прогуливался Евклид с восковой табличкой в руке, на которой была записана теорема прямоугольного треугольника. Здесь он написал свои знаменитые «Элементы математики», которые и поныне являются ее основами.

Плеяду знаменитых александрийских математиков завершил Герон, чьи физические опыты с паром через 2000 лет повторил француз Дени Папен. Герон также сконструировал заводной кукольный театр, в котором куклы сами выходили на сцену, исполняли свою роль и удалялись. В Александрии жил и работал знаменитый греческий ученый-механик Ктесибий (11—1 века до н. э.).

Среди многих его изобретений есть толкающий водяной насос, который (по описанию римского архитектора Витрувия) способен был «выбрасывать при помощи воздушного давления воду по трубе вверх». Водометная машина Ктесибия имела все основные конструктивные элементы современного пожарного насоса ручного действия.

Правда, в дальнейшем, как это часто бывает, изобретение Ктесибия было надолго забыто — вплоть до 1518 года. Именно в этот год немецкий золотых дел мастер Антон Платнер тоже сконструировал пожарный насос ручного действия. Однако было ли это его собственное изобретение или Платнер воспользовался описанием из старинных латинских рукописей — неизвестно.

И все-таки усерднее всего в Мусейоне занимались поэзией. Особенно старательно выискивались и исправлялись противоречия в разных вариантах рукописей. Исследования велись индивидуально, но результаты их обсуждались коллективно. В зале философы излагали свои учения, поэты читали стихи, а ученые-филологи декламировали и комментировали Гомера и других классиков. В спорах участвовали все ученые, часто в присутствии царя. Посещали Мусейон и ученые из других стран. Правда, не всегда эти посещения носили академический характер. Сохранилось, например, свидетельство о лекции одного «литературного критика», имя которого с тех пор стало нарицательным. «Несколько лет назад из Македонии в Александрию явился некий Зоил, который называл себя «Гомеромастик», что значит «Бич на Гомера», и прочитал царю свое произведение, критикующее «Илиаду» и «Одиссею». Но Птолемей, видя, что Зоил позорно нападает на отца поэзии и всей литературы, чьим творчеством восхищаются все народы, был очень раздосадован и ничего не ответил Зоилу. Впоследствии Зоил впал в нужду и обратился к царю, смиренно прося о помощи. Но царь отказал в ней, сказав, что Гомер, умерший тысячу лет назад, веками кормит много тысяч людей. А значит, тот, кто твердит о себе, что он величественнее Гомера, может прокормить не только себя, но и еще больше людей, чем Гомер».

После Деметрия Фалерского Мусейон возглавил поэт Каллимах, широко известный в эллинистическом мире. Его перу принадлежат и острые эпиграммы, и гимны богам, и басни, и простодушная сказка про добрую старушку Гекату, и большое сочинение «Причины».

Каллимах был не только великим поэтом, но еще и большим ученым. За время работы в Мусейоне он создал 120-томный «Каталог Александрийской библиотеки» — своеобразную историко-литературную энциклопедию.

В особо оформленных таблицах он собрал имена всех известных ему знаменитых писателей, названия их произведений и изложил краткое содержание последних.

Особое место в истории александрийской науки занимают грамматики Зенодот (старший современник Каллимаха), Аристофан Византийский и Аристарх из Самофракии.

Зенодот занимался исключительно Гомером и подготовил так называемую «диортозу» — критическое издание поэм, в которой он, сопоставив различные рукописи, исправил испорченные места, исключил многие стихи, которые (по сообщениям Геродота) попали в тексты Гомера в более позднее время.

Кроме того, Зенодот и продолжатели его работы, Аристофан и Аристарх, занимались «эксергезой» — комментированием Гомера — и успешно изучали особенности языка античных авторов.Судьба Александрийской библиотеки печальна. В 47 году до н. э. часть ее сожгли солдаты Юлия Цезаря, подавляя восстание местного населения против Рима, другую часть уничтожили в 391 году н.

э Остальное было уничтожено правоверными мусульманами, завоевавшими Александрию. «Если в книгах сказано не то, что в Коране, их следует уничтожить. А если сказано то же самое, что написано в Коране, то они не нужны», — глубокомысленно изрек халиф Омар. И по его приказу собрание редчайших древних рукописей было сожжено…

Казалось, что после таких трагедий ничто не могло уцелеть. Но вот палестинские раввины утверждают, что не все сокровища Мусейона погибли. В те времена, когда шла борьба за трон между Клеопатрой и ее братом Дионисом Птолемеем, якобы хранилище, в котором располагались книги, решили отремонтировать.

Поэтому наиболее ценные свитки и рукописи передали на хранение одному из библиотекарей. Писец Феодас из Александрийской библиотеки подтвердил, что бесценные сокровища были спасены, и описал подробную историю книгохранилища на греческом, латинском языках и на халдейском диалекте.

По некоторым сведениям рукопись Феодаса до сих пор хранится в одном из греческих монастырей. Некий монах из этого монастыря сообщил, что в рукописи содержится подсказка, где искать пропавшие документы. Но люди разгадают шифр подсказки только тогда, когда исполнится определенное пророчество.

Читайте также:  Китайский дворец-музей в ораниенбауме, санкт-петербург

Надо полагать, что пророчество это пока не исполнилось, так как дальнейшая судьба манускриптов неизвестна. Некоторые ученые предполагают, что великое наследие спрятано где-то в Египте или даже в Индии.

Другие исследователи считают, что похитителями были сами арабы: существует предание о подземном лабиринте поблизости от города Ишмония, где и сложены драгоценные рукописи.

Жители этих мест верили (а может быть, верят и до сих пор), что в таинственных подземных галереях обитают джинны, которые по хранящимся там книгам изучают магическую премудрость… Но уже в наши дни в Египте был составлен план возрождения Александрийской библиотеки.

Архитекторы многих стран представили 1400 своих проектов, из которых комиссия выбрала норвежский. В 1988 году был заложен первый камень новой Александрийской библиотеки. На месте его закладки были видны следы прежних археологических раскопок: найдены следы трех статуй, обнаружены водопровод и выложенная мозаикой площадка. Новая библиотека будет представлять собой здание диаметром в 60 метров со срезом, обращенным в сторону моря. Оно будет олицетворять солнечный диск — божество, которому всегда поклонялись в Египте.

Понравился материал? Поделитесь, пожалуйста, ссылкой в социальных сетях:

Источник: http://www.symbolizm.ru/index.php/antik/474-museionalexandria

Александрийский мусейон и Александрийская библиотека

Что представлял собой Мусейон

Викентьев И.Л.

Youtube

После смерти Александра Македонского, его тело в золотом саркофаге было перенесено в Александрию (Египет) и помещено в специально построенную гробницу. Город, названный именем полководца, был заложен самим царём как новая столица эллинского Египта.

«Здесь обосновался один из сподвижников Александра, талантливый полководец и умный правитель Птолемей I Сотер, давший начало целой плеяде Птолемеев. Его величайшей заслугой перед человечеством является создание Мусейона.

Это учреждение, созданное первым из Птолемеев, больше всего напоминало научно-исследовательский институт, где учёные работали, освобождённые от повседневных забот. Царь постарался привлечь в Александрию многих выдающиеся поэтов и ученых того времени. Здесь собрался цвет науки всего Древнего мира.

Александрийский Мусейон был и исследовательским центром, и величайшим музеем древности (от слова «мусейон» и возникло слово «музей»), с парком, ботаническим садом, зверинцем […] Средств не жалели, и это создавало чрезвычайно благоприятные условия для творческой деятельности.

Занимаясь исследованиями, учёные имели возможность ежедневно встречаться за совместными трапезами и на прогулках в прекрасных садах дома муз. У них были исключительные возможности обмениваться опытом, советоваться, находить истину в спорах и комплексно решать научные проблемы.

Сергеев Б.Ф.,  Парадоксы мозга, М., «ЛКИ», 2008 г., с. 22.

В состав музея входили: помещения для занятий, аллеи, анатомический кабинет, ботанический и зоологический сады и основанная независимо от него Александрийская библиотека.

В Мусейоне работали: Архимед, Евклид, Эратосфен, Герофил, Плотин и другие.

«Развитие научных знаний требовало систематизации и хранения накопленной информация. В ряде городов создаются библиотеки, самые знаменитые из них — в Александрии и Пергаме.

Александрийская библиотека была наиболее крупным книгохранилищем эллинистического мира.

Каждый корабль, прибывавший в Александрию, если на нём имелись какие-либо литературные произведения, должен был или продать их библиотеке, или предоставить для копирования.

В I в. до н. э. александрийская библиотека насчитывала до 700 000 папирусных свитков. Кроме основной библиотеки (она называлась «царской») в Александрии была построена ещё одна, при храме Сараписа.

Во II в. до н. э. пергамский царь Евмен II основал библиотеку в Пергаме, соперничавшую с александрийской. Именно в Пергаме был усовершенствован материал для письма из телячьей кожи (пергамен, или «пергамент»): пергамцы были вынуждены писать на коже в связи с тем, что вывоз папируса из Египта в Пергам был запрещён.

Крупные ученые обычно работали при дворах эллинистических монархов, которые давали им средства к существованию. При дворе Птолемеев было создано специальное учреждение, объединявшее ученых, так называемый Мусейон («храм муз»).

Учёные жили в Мусейоне, проводили там научные исследования (при Мусейоне находились зоологический и ботанический сады, обсерватория).

Общение ученых между собой благоприятствовало научному творчеству, но  в то же время учёные оказывались в зависимости от царской власти, что не могло не влиять на направление и содержание их работы.

С Мусейоном связана деятельность Евклида (III в. до н. э.) — знаменитого математика, который подытожил достижения геометрии в книге «Начала», служившей основным учебником геометрии в течение более двух тысячелетий.

В Александрии ряд лет жил и один из величайших ученых древности — Архимед, математик, физик и механик».

Свенцицкая И.С., Эллинистическая культура / История древнего мира. Расцвет древних обществ, Книга 2, М., «Наука» 1989 г., с. 356-357.

Из-за постоянно ведущихся в этом регионе войн, Александрийская библиотека неоднократно (!) разграблялась, поджигалась и т.п.

«Когда Египет был обращён в римскую провинцию, александрийская наука медленно начала клониться к упадку.

Музеум существовал по-прежнему; по-прежнему в нём жили и трудились учёные; но не было в их трудах той свежей и сильной оригинальности мысли, которою отличаются умственные подвиги Эвклида, Архимеда, Эратосфена и Гиппарха. Началось компилирование и комментирование старых авторитетов.

Самостоятельные исследования прекратились. Причину этого упадка мысли можно приписать отчасти подавляющему влиянию римского господства».

Писарев Д.И., Историческое развитие европейской мысли / Полное собрание сочинений и писем в 12-ти томах, Том 6, М., «Наука», 2003 г., с. 365.

Источник: https://vikent.ru/enc/1235/

Возникновение мусейонов и коллекций в эпоху Античности

В Античную эпоху были заложены основные направления в философии, архитектуре, литературе, законодательстве и т.д. Несомненно, что все созданное человеческим гением в эпоху Эллады и Древнего Рима получило в дальнейшем осмысление и творческое развитие. Не стали исключением понятие “музей” и вся сфера античного коллекционирования.

Именно этимологию слова “музей” ввели в культурный обиход человечества древние греки, но в античности оно не употреблялось по отношению к собранию предметов. Древнегреческое слово “мусейон” (museion) в переводе означает “место, посвященное музам”, то есть святилище муз. Так, в Элладе, у истоков греческой культуры возникает Музей как храм Муз — дочерей богини памяти Мнемозины.

Первоначально мусейоны представляли собой сакральные портики с жертвенником, которые располагались в рощах, предгорьях, у родников, поскольку вначале музы почитались покровительницами источников воды, а позднее — искусств и наук, дарующими творческое вдохновение, поэтому культ муз играл важную роль в сообществах ученых. Отсюда и название храма, который воспринимался в ту эпоху как место связи человека с высшими божествами путем проявления его духовных и творческих способностей.

Древние греки — наиболее из всех древних цивилизаций были естественными и жизнелюбивыми. Поклоняясь силам природы, неслучайно они выбрали место для “общения” с ее духами водные источники в окружении леса — так рощи становятся “священными”, где оставлялись дары богам, которые осуществляли связь с Божественным.

В священных рощах, в местах поклонения музам — мусейонах, стали со временем строить вместо скромных жертвенников храмы, где постепенно накапливались дары богам — храмовые сокровищницы.

Они представляли собой вотивные предметы (от латинского votives — посвященный богам), которые, согласно религиозной традиции, приносились божествам по обету, в честь одержанной победы, для исцеления, исполнения просьбы, при покаянии.

Если сначала приношения в храмы богам были в виде бытовых предметов-символов: глиняные, серебряные, золотые изделия, изображавшие виноградную лозу, деревья, животные, растения, то потом стали изготавливать специальные вещи, не употреблявшиеся в быту, а предназначенные только для божества.

Богам посвящались скульптурные изображения людей, животных, статуи (часто статуи Артемиды и Аполлона), вазы, живописные работы, военные трофеи (луки, мечи, шлемы), которые демонстрировались во время триумфальных шествий, приносились в дар храмам и часто выставлялись как свидетельства военной мощи государства. Например, в храме Асклепия в Никомедии выставлялся на обозрение меч легендарного эфиопского царя Мемнона.

В составе трофеев присутствовали и предметы, связанные с культурой народов — варваров, а также образцы экзотической природы. Например, в древнегреческих храмовых собраниях могли храниться кости гигантских животных, известных в настоящее время как окаменелости.

Они выставлялись на обозрение и трактовались как останки расы титанов, согласно мифологии, населяющих когда-то Землю. Выставлявшиеся на обозрение диковинки природы демонстрировались как свидетельства жизни мифологических персонажей.33 См.: Макарова Н.Г.Музей как социально-эстетический феномен.

— М.: Искусство, 1987. — С 72.

  • Существовали “постоянные” экспозиции из храмовых собраний, иллюстрировавшие военные и политические события жизни полиса, например,
  • художественные изображения отдельных сцен Троянской войны.
  • Со временем сокровищницы греческих храмов стали пополняться изделиями

из драгоценных металлов, слитками из золота и серебра; все более разнообразным становились их собрания.

Так, в сокровищнице храма Аполлона Делосского хранились: серебряная, золотая посуда с резьбой, инструктированная драгоценными камнями; курительницы, светильники, материи, расшитые золотом, пурпуром и служившие одеждой изображению божества или жрецам, ювелирные изделия, шкатулки для благовоний, из слоновой кости с золотой инкрустацией44 См.: Сотникова С.И. Музеология. — М.: Дрофа, 2004. — С. 44..

Именно из вотивных даров, военных трофеев, природных редкостей, которые связывали с мифами, и складывались первые коллекции античности, находившиеся в святилищах, храмах, в специально сооружаемых сокровищницах при культовых постройках, а также в тезаурусах.

Последние представляли собой круглые подземные пещеры, устроенные из камня, и служившие либо для хранения оружия и драгоценностей, либо царскими усыпальницами, а, может быть, и удовлетворявшие разом обоим назначениям. Раскопки, произведенные Шлиманом в Микенах, где находился самый знаменитый древнегреческий тезаурус — “Сокровищница Атрея”, доставили множество предметов: сосуды, оружие, воинские доспехи, золотые украшения.

Ведали вотивными дарами особые служители, которые занимались не только их охраной, но и учетом. В подробных списках указывались наименование предмета, материал, из которого он изготовлен, вес, степень сохранности, имя бога, которому он посвящен, повод и дата посвящения, принадлежность дарителя.

Периодически, чтобы избавиться от разрушенных временем предметов и освободить место для новых поступлений, составлялись списки вещей на изъятие, утверждавшиеся советом храма. Ничего уничтожать не разрешалось.

Поэтому не обладавшие художественной ценностью изделия из золота и серебра переплавляли в слитки, которые затем посвящали богам, а не имеющие материальной ценности предметы зарывали в специальные храмовые резервуары, или подземные хранилища.

Например, одно из них было обнаружено археологами на юге Италии при раскопке храма богини Геры, основанного греческими колонистами в районе Пестума (греческое название — Посейдония). В нем было найдено 30 тыс. вотивных даров, что говорит о значительных размерах храмовых собраний55 См.: Макарова Н.Г.Музей как социально-эстетический феномен. — М.: Искусство, 1987. — С. 92-93..

Но постепенно ритуальные предметы культа теряли свою исключительную сакральность и доступность лишь посвященным. Древнегреческий человек все более освобождался страха перед высшими божествами.

Поэтому он уже имел право использовать эти “музеефицированные” раритеты для собственных нужд.

Эти собрания приобрели со временем прагматический характер, то есть использовались не только в богослужении, но и в оформлении интерьеров и внешнего облика храмов, царских дворцов.

Кроме этого, в периоды экономического и политического спада храмовые сокровищницы служили своеобразными “банками”, играя роль общественной казны. Например, в “Илиаде” говорится об использовании сокровищ храма троянским царем для выкупа им тела убитого сына. В литературе есть свидетельства использования слитков металлов из храмовых сокровищ для переплавки оружия во время Пелопонесской войны.

Храмовые сокровища использовались и при проведении больших религиозных праздников, включавших различные виды состязаний. После соревнований и шествий сокровищница храма пополнялась драгоценными вазами, амфорами и наградами. Во время грандиозных праздников храмы посещали

Читайте также:  Проводы покойника, василий григорьевич перов, 1865

многочисленные гости, которые знакомились с памятниками, окутанными легендами, а также с выставленными из храмовых сокровищниц раритетами. Так

зарождался экскурсионный обзор, ознакомление с предметами культа и искусства. Например, во время Олимпийских игр паломники посещали зал Эхо, чтобы услышать, как его стены семь раз повторяют одно и то же слово; увидеть сделанные по обету жертвоприношения. При этом участники, гости, победители соревнований и паломники жертвовали что-либо храму по своим возможностям.

Кроме того, победители Олимпийских игр имели право помещать собственную статую в Алтис — священную рощу в Олимпии. Статуя могла быть установлена и на площади, или в гимназии родного города. Таким образом, складывается традиция экспозиции, доступного показа произведения искусства.

В Элладе служение музам выражалось не только в религиозном почитании и пожертвованиях, но и в пытливом поиске истин, в познании Космоса, поэтому в мусейонах гармонично соединилось поклонение божественному и попытка воспроизвести сакральные знания на земле, приблизиться к ним.

Древнегреческая культура освобождалась от архаических форм, представлений об окружающем мире и месте человека в нем. Собрания предметов стали накапливаться не только в храмовых сокровищницах, но в центрах светской интеллектуальной жизни. В результате менялись сущность и функции мусейона.

Так в Греции появляется “мусей” — философское учреждение. Мусей становился частью философской школы. Например, в Академии Платона, объединившая в свои стенах различные науки было свое собственное святилище муз — мусейон, а для совершения обрядов на каждый день месяца из числа слушателей назначались “служитель муз” и “приноситель священных жертв”.

Мусейон существовал и при философской школе Аристотеля — Ликее. Аристотель был первым, кто стал собирать предметы искусства и “природные” экспонаты.

Но мусейон появился уже после его смерти стараниями его ученика Теофраста, при котором сложилась практика более широкого толкования понятия “мусей”, означающего помещение, где не только совершаются религиозные обряды, но и ведутся беседы, обучение, хранятся коллекции.

Так происходит трансформация мусейона в мусей, чьи функции сводились лишь формально к культовым, а в реальности относились к познавательным, интеллектуальным и творческим. И, конечно же, в таких собраниях находились и религиозные раритеты, и предметы, представлявшие “земные” интересы.

Так как, мусеи становились центрами интеллектуальной жизни греков, которая в свою очередь славилась агональностью во всех сферах культурной жизни, то постепенно в них накапливались собрания вещей, связанных с награждениями — скульптурных, художественных изображений муз и победителей.

Когда мусеи служили местом проведения состязаний поэтов, они становились центрами литературных сообществ. Такими соревнованиями славился один из первых мусейонов — Феспийское святилище муз, которое располагалось на склоне горы Геликон в Беотии.

Здесь, раз в пять лет проходили празднества в честь муз — Мусеи. В самом святилище и в священной роще были изваяния богинь, богов, выполненных скульпторами Кефисодотом и Праксителем, статуи бога Диониса работы Мирона и Лисиппа, мраморный Эрот Праксителя66 См.: Кузьмина Е.Е.

Музееведение: музеи мира. — М.: Приор, 1993. — С. 57..

Источник: https://studbooks.net/545621/kulturologiya/vozniknovenie_museyonov_kollektsiy_epohu_antichnosti

Читать онлайн История географических карт страница 6. Большая и бесплатная библиотека

Что в действительности представлял собой Мусейон? Это чуть ли не самая манящая и таинственная из неразгаданных тайн Древнего Египта, и ученые не устают предполагать, что могло там содержаться.

То малое, что о нем известно, только разжигает любопытство и, к несчастью, воображение тех исследователей, которые пытались узнать больше. Страбон писал, что Мусейон соединялся с царскими дворцами, а значит, должен был располагаться в квартале Брухиум, невдалеке от берега.

В Мусейоне были общедоступное место для прогулок и, как утверждает архитектор Витрувий, «обширные экседры… с сиденьями, где философы, риторы и все остальные, кому приятны ученые занятия, могут устраивать дискуссии».

Рядом со зданием – а может быть, непосредственно в нем, – находилась общественная столовая для «мужей, состоящих при Мусейоне. Эта группа мужей имеет не только общее имущество, но и жреца, который управляет Мусейоном и которого прежде назначали цари, а сейчас назначает цезарь».

Вот и все основные ссылки на Мусейон, оставленные работавшими там современниками. Однако из глубины веков до нас дошло и несколько легенд, причем некоторые из них представляются достаточно обоснованными – настолько, насколько это возможно для легенд.

Одна из легенд утверждает, что Птолемей Сотер, вероятный основатель Мусейона, намеревался основать в Александрии университет по образцу знаменитых афинских школ, подстегнувших развитие греческого искусства и науки, поскольку во время своего визита в Грецию (308–307 гг. до н. э.

) он пытался убедить приехать в Египет философа-киника Стилпо из Мегары. Кроме того, он безуспешно пытался переманить к себе из родных мест Теофраста, преемника Аристотеля, и драматурга Менандра.

С Деметрием Фалерским, однако, ему повезло больше, так как того только что изгнал из Афин его тезка, и он искал себе безопасное место жительства.

Представляется весьма вероятным, что Сотер, как сотни других монархов и до, и после династии Птолемеев, питал здоровое уважение к учености, но не знал в точности, что же делать с самой ученостью и с людьми, ею обладавшими. Поэтому он делал то, что делает обычно любой уважающий себя монарх – покупал или пытался купить этот товар на свободном рынке.

Такое решение, позволившее через несколько столетий основать французскую Королевскую академию наук, английское Королевское общество и другие подобные научные учреждения в тех монархиях, которые могли себе это позволить, оказалось благодетельным для всех заинтересованных сторон и подняло «познание ради познания» из полуголодного состояния до состояния, граничащего с косной респектабельностью. Следует заметить в скобках, что с самого начала глава Александрийского Мусейона непременно должен был быть жрецом и греком. В то время духовенство не только диктовало волю богов, как происходило в течение более трех тысяч лет; священный сан налагал на жрецов обязанность следить, чтобы философия и наука не выходили за рамки теологических норм. В целом жречество представляло собой элиту среди людей, обладавших знаниями.

Разнообразная деятельность Мусейона вращалась вокруг библиотеки, основанной Птолемеем Сотером. Под руководством его преемника Филадельфа была развернута энергичная кампания по созданию книжного собрания.

Во все концы Греции и в известные части Азии были разосланы гонцы, в обязанность которым вменялось собрать все, что только смогут (речь идет, естественно, о рукописях), невзирая на цену. Именно в это время библиотека Мусейона стала приобретать репутацию серьезного книгохранилища.

В ее собрание, безусловно, вошли многие значительные частные собрания, но сохранившиеся записи говорят нам только об одном подобном приобретении, да и этот рассказ вызывает определенные сомнения.

Атеней утверждает, что Нелей, наследник Теофраста, продал Филадельфу библиотеку Аристотеля – первую частную библиотеку в истории человечества, – и в конце концов она оказалась в собрании Александрийской библиотеки.

Птолемей Эвергет, пришедший на смену Филадельфу, собирал книги с еще большим рвением. Для этого он применял простой прием – по его приказу каждого входящего в город Александрию обыскивали. Если у человека при себе или в багаже обнаруживали какие бы то ни было книги, их конфисковывали и немедленно копировали.

Оригинал помещали в царскую библиотеку, а копию отдавали владельцу без всякой благодарности. Эвергет, как собиратель книг, был всеяден и лишен каких бы то ни было философских убеждений; он брал любые книги, на каком бы языке – еврейском, египетском или греческом – они ни были написаны.

Если рукопись была написана на чужом языке, он приказывал перевести ее и помещал в свою библиотеку и оригинал, и перевод. К моменту, когда он оставил трон, а его библиотекарь Эратосфен умер, собрание Мусейона выросло до 490 000 томов; кроме того, 42 800 томов хранилось в библиотеке Серапеума (храма бога Сераписа).

Такой нашел Александрию Страбон.

Страбон занимает в истории и в этом повествовании довольно странное место. Сомнительно, чтобы он внес хоть какой-то личный оригинальный вклад в копилку человеческих знаний; вряд ли за всю свою жизнь он составил хоть одну карту. Если бы он составил какую-нибудь карту или хотя бы считал, что сделал это, он непременно упомянул бы об этом своем творении.

Для него собственное «я» было важнее всего на свете! И все же «География» Страбона представляет собой главный ключ к истории древней картографии, просто потому, что эта рукопись уцелела и была опубликована, а труды и карты его современников, как и «древних», о которых пишет он сам, затерялись или были уничтожены.

Чуть ли не все, что мы знаем о греческой картографии до Клавдия Птолемея (ок. 150 г. н. э.), берет начало в трудах Страбона из Амасии и не прослеживается дальше.

Так что нам повезло, что Страбон был не только историком с обширными интересами и талантом рассказчика, но и географом, которого интересовали обычаи и происхождение – детали, которые более академически настроенный автор мог счесть излишними.

Конечно, некоторая часть славы досталась Страбону, что называется, «по определению», но по большей части его слава вполне заслуженна. Предполагают, что он провел в Александрийской библиотеке почти пять лет, изучая труды древних философов и ученых и собирая материал для своей «Географии».

Там в стенах одного-единственного здания он обнаружил мудрость веков; наука картографии тоже присутствовала там, представленная под такими животрепещущими названиями, как «Сфера», «О природе», «О неподвижных звездах», «Об изобретениях», «Об Эратосфене», «Против Эратосфена», «Илиада» и «Одиссея».

Страбон читал очень избирательно и, хотя часто отвлекался, старался все же включать в свои записки только то, что имеет отношение к значительным трудам по интересующему его вопросу, «за исключением тех случаев, когда какая-то мелочь может возбудить интерес ученого или практического человека».

Временами он повторялся и часто вставлял в текст больше иллюстраций, чем необходимо для понимания важного момента. Это, однако, имело своей целью стимулировать в читателях способность ничему не удивляться – главную добродетель и основной принцип стоицизма.

Он намеренно наваливал на читателя чудо за чудом, чтобы те, пресыщенные наконец чудесами, перестали бы на них реагировать, как и подобает настоящим стоикам. Такая концепция оказалась очень полезной для потомков.

Описывая различные элементы географии и картографии, Страбон разрешает себе проявлять по поводу одних вещей легкий энтузиазм, по поводу других – серьезную заинтересованность, но ни разу не позволяет себе чем-нибудь восхититься в обычном смысле этого слова – и меньше всего достижениями и письменными трудами других людей.

Их он подвергал неустанной и часто беспричинной цензуре.

В отношении своих источников он говорит: «Если мне придется при случае выступать против тех самых людей, которым во всех остальных отношениях я следую с максимальной точностью, прошу прощения; ибо цель моя – не опровергать утверждения каждого географа, а скорее оставлять без внимания большую их часть – тех, чьи аргументы не следует даже рассматривать, – но передавать мнение тех, кто в большинстве случаев оказывался прав. В самом деле, не подобает вступать в философские дискуссии с кем попало, но большая честь – дискутировать с Эратосфеном, Гиппархом, Посидонием, Полибием и другими им подобными».

Источник: https://dom-knig.com/read_220830-6

Библиотека и Мусейон

Учреждений, связанных с научной работой и содержавшихся на средства царской казны, в Александрии было два: знаменитая Библиотека и Мусейон.

Читайте также:  Художник мясоедов: картины. биография григория григорьевича мясоедова

Источники обычно указывают на Птолемея II Филадельфа как создателя этих учреждений. Но можно считать несомненным, что замысел их создания возник уже при Сотере.

Так как точных дат, относящихся к их созданию, мы не знаем, мы будем описывать их так, какими они стали во второй половине III в.

Начнем с Библиотеки. Ранее уже существовали библиотеки, или, лучше сказать, собрания рукописей, находившихся во владении тиранов (Поликрата, Писистрата) и небольшого числа частных лиц. Мы уже упоминали, что значительная по тому времени библиотека имелась у Эврипида.

Можно думать, что эти библиотеки (или коллекции) не были очень обширными и встречались не часто, что объяснялось прежде всего трудностями, связанными с размножением текстов. Тем не менее в конце V в., по крайней мере в Афинах, появились книжные лавки, торговавшие папирусными свитками…[84] В IV в.

число библиотек увеличилось. Известно, что Аристотель собрал большую библиотеку в Ликее.

Не исключено, что именно пример этой библиотеки побудил Деметрия Фалерского дать совет Сотеру приступить к организации царской библиотеки в Александрии, которая содержала бы всю имевшуюся к тому времени в списках греческую литературу как научного, так и художественного содержания.

В первые годы царствования Филадельфа она уже существует. Мы будем обозначать ее Библиотекой с большой буквы, ибо в то время это была единственная библиотека такого рода — поистине библиотека библиотек. Позднее примеру Птолемеев последовали другие эллинистические монархи, прежде всего Атталиды, цари Пергамского царства.

Александрийская Библиотека состояла из двух частей — внутренней (или царской) и внешней. Первая из них находилась на территории дворцового комплекса и в период своего расцвета насчитывала более 400 тыс. свитков.

Ее организаторы поставили перед собой цель собрать в ней не только все произведения греческих авторов (из которых многие имелись в Библиотеке в нескольких экземплярах), но также все, что было переведено к тому времени на греческий с других языков (сюда относилась, в частности, Septuaginta — греческий перевод Библии). Внешняя Библиотека, основанная позже царской (по-видимому, при Птолемее III Эвергете), помещалась в Серапейоне — на территории храма Сераписа. Количество свитков в ней не превышало, по-видимому, 100 тыс., но она была более доступной, так как ею могли пользоваться лица, не обладавшие правом находиться на территории дворца.

Во главе Библиотеки стоял главный библиотекарь (????????? или ????????? ??? ???????????), назначавшийся непосредственно царем.

Это был очень важный пост, тем более что должность главного библиотекаря обычно (хотя и не всегда) совмещалась с должностью воспитателя царских детей. Вот примерный перечень ученых, занимавших эту должность со времени основания Библиотеки до середины II в.

: Зенодот Эфесский, редактор и комментатор Гомера (~285–270); Аполлоний Родосский, поэт, автор «Аргонавтики» (~270–245); Эратосфен Киренский, ученый, историк, грамматик (~245–204/1); Аристофан Византийский, грамматик, комментатор Гомера и других авторов (~204/1—189/6); Аполлоний Эйдограф (о его трудах мы почти ничего не знаем) (~189/6—175); Аристарх Самофракийский, грамматик и комментатор ряда древних авторов (~175–145)[85].

За исключением Эратосфена, бывшего универсальным ученым (о нем еще пойдет речь в дальнейшем), все перечисленные в этом списке лица были представителями гуманитарных дисциплин. Это, впрочем, и понятно: должность главного библиотекаря была неизбежно связана с текстологическими и филологическими изысканиями.

Нам неизвестно, существовал ли в подчинении главного библиотекаря какой-либо штат помощников или младших библиотекарей (скорее всего — да), а также в каком отношении к основной (царской) Библиотеке находился ее филиал, размещавшийся, как мы уже сказали, в Серапейоне.

Бесспорно, во всяком случае, что при Библиотеке существовало бюро переписчиков, занимавшихся копированием и размножением рукописей. Одной из важнейших функций руководителей Библиотеки было приобретение новых рукописей; при этом надо отметить, что первые цари династии Птолемеев сами проявляли большую заинтересованность в пополнении фондов Библиотеки.

Особенно активную деятельность в этом направлении развил сын Филадельфа Птолемей III Эвергет (время правления 246–222 гг.). По свидетельству Галена, этот царь издал указ, согласно которому все корабли, прибывавшие в Александрию, подлежали обыску на предмет изъятия находившихся на борту рукописей.

Эти рукописи немедленно переписывались писцами Библиотеки, причем хозяевам возвращались красиво оформленные копии. Приобретенные этим способом свитки снабжались ярлыками ?? ?????? («с кораблей») — вероятно для того, чтобы отличить их от свитков, купленных агентами Библиотеки на книжных рынках[86].

До середины II в. Библиотека продолжала пользоваться покровительством царей и, по-видимому, процветала. Последовавший затем упадок монархии Птолемеев отрицательно сказался и на деятельности Библиотеки. До об этом периоде будет сказано ниже.

Вторым учреждением, определившим в научном мире славу Александрии, был Мусейон. Этим термином еще в давние времена назывались культовые центры, или святилища, создававшиеся в целях почитания муз. Такого рода святилище представляло собой обычно портик с алтарем, но не было храмом в собственном смысле слова.

Между колоннами портика размещались статуи девяти муз. Часто с культом муз связывался погребальный культ, когда мусейон воздвигался в память конкретного лица, обычно кого-либо из умерших членов семьи. Родственники усопшего собирались в определенные дни в мусейоне, причем один из них исполнял обязанности жреца.

В других случаях мусейоны служили местами собраний для литературных и артистических кружков.

В интересующем нас контексте представляет интерес наличие мусейона в Ликее. Он был организован, по-видимому, уже после смерти Аристотеля. О его существовании мы узнаем из предсмертного завещания Феофраста. В нем имеются следующие строки: «…На деньги же, что положены у Гиппарха [ученик и один из душеприказчиков Аристотеля], да будет сделано вот что.

Прежде всего, довершить святилище и статуи муз и все прочее, что удастся там украсить к лучшему. Далее, восстановить в святилище изваяние Аристотеля и все остальные приношения, сколько их там было прежде.

Далее, отстроить портики при святилище не хуже, чем они были, и в нижний портик поместить картины, изображающие всю землю в охвате, и алтарь устроить законченным и красивым»[87].

Намек на это святилище имеется и в завещании Стратона, преемника Феофраста по школе: «Школу я оставляю Ликону… Ему же я оставляю все книги, кроме написанных много, и всю застольную утварь, и покрывала, и посуду»[88].

Из этих строк следует, что библиотека Ликея находилась, по-видимому, при святилище муз — мусейоне и там же происходили ежедневные трапезы членов школы.

Мы имеем все основания предполагать, что святилище муз в Ликее явилось непосредственным прообразом александрийского Мусейона. Идея создания последнего могла быть подсказана Птолемею I Сотеру Деметрием Фалерским, или Стратоном, или обоими вместе. Со Стратоном дело обстояло следующим образом.

Когда встал вопрос о выборе для детей царя достойного наставника в области наук, Деметрий порекомендовал Птолемею пригласить для этой цели Феофраста (очевидно, имея в виду пример Аристотеля, приглашенного в 343 г. Филиппом II в качестве наставника юного Александра).

Однако Феофраст, не желавший отрываться от Ликея, отклонил приглашение, направив вместо себя своего лучшего ученика Стратона. Мы точно не знаем, сколько лет пробыл Стратон в Египте: во всяком случае, в 287 г., узнав о смерти Феофраста, он срочно отбыл в Афины, чтобы взять на себя руководство школой[89].

Несомненно, однако, что у него была полная возможность неоднократно беседовать с царем и давать ему рекомендации по поводу строительства Мусейона и организации Библиотеки.

Но независимо от того, исходила ли в этом вопросе инициатива от Стратона или Деметрия Фалерского, представляется крайне вероятным, что именно Летней оказался непосредственным звеном, связавшим афинскую науку IV в. с александрийскими научными учреждениями.

Что же представлял собою александрийский Мусейон? К сожалению, у нас нет описаний, которые относились бы к раннему периоду его существования; поэтому мы должны довериться свидетельству Страбона, посетившего Египет в 24–20 гг., т. е. уже в эпоху римского владычества.

Страбон, в частности, пишет: «Мусейон также является частью помещения царских дворцов; он имеет место для прогулок, экседру [крытую галерею с сиденьями] и большой дом, где находится общая столовая для ученых, состоящих при Мусейоне.

Эта коллегия ученых имеет не только совместный фонд (????? ???????), но и жреца — правителя Мусейона, который раньше назначался царем, а теперь — Цезарем»[90].

Мы видим, что характерные черты греческих святилищ муз продолжают сохраняться и в Мусейоне (его сакральный характер, общественные трапезы и т. д.). От Ликея заимствовано и «место для прогулок» (?????????), которое с тех пор становится неотъемлемой принадлежностью любого философского или научного учреждения.

Отличительным признаком александрийского Мусейона было наличие «большого дома», в котором, помимо общей столовой, располагались рабочие кабинеты, а также, по-видимому, царская Библиотека.

Дело в том, что в своем описании достопримечательностей Александрии Страбон не называет Библиотеки, откуда можно заключить, что она не размещалась в отдельном здании, а находилась в уже упомянутом «большом доме» Мусейона.

Члены Мусейона имели свои жилища в городе, вне дворцового комплекса, но большую часть дневного времени они проводили в Мусейоне. Деньги на свое содержание они получали из «совместного фонда», о котором пишет Страбон[91].

Помимо жреца, в Мусейоне имелся управляющий, или эпистат (?????????), выполнявший административные обязанности и распоряжавшийся «совместным фондом», за расходование которого он отчитывался перед царской казной, в то время как за жрецом сохранялись, по-видимому, чисто представительские и сакральные функции.

Каковы были направления научно-исследовательской деятельности, развивавшиеся в Мусейоне? Здесь перед нами открывается широкое поле для догадок и предположений, потому что ни один из крупных ученых III–II вв. не упоминается источниками в прямой связи с Мусейоном.

Вполне естественным, однако, представляется предположение, что те ученые, которые в эту эпоху жили и сколько-нибудь длительное время работали в Александрии, были с Мусейоном в той или иной степени связаны.

В первую очередь это относится к руководителям и сотрудникам царской Библиотеки, а также к тем представителям гуманитарных наук, которым в их литературной и филологической работе приходилось постоянно пользоваться Библиотекой. Несколько сложнее обстоит дело с естественными науками.

Несмотря на мощные импульсы, которые были даны александрийской науке Деметрием Фалерским и Стратоном, ни перипатетическая философия, ни естественнонаучные направления, развивавшиеся в перипатетической школе в эпоху Аристотеля и Феофраста, по каким-то не очень для нас понятным причинам в Александрии не привились.

Что касается Деметрия, то он занимался в основном проблемами государства и права, историей, этикой и риторикой, а от теоретической философии, математики и физики был достаточно далек (об этом свидетельствует список его сочинений, приводимый Диогеном Лаэртием[92]). Иное дело Стратон, который даже получил прозвище «физика».

Будучи крупнейшим философом, и притом философом естественнонаучного, чисто аристотелевского склада, он, по-видимому, просто не успел создать в Александрии научной школы (этому, конечно, мешала и его деятельность в качестве наставника царских детей).

Но удивительно то, что, вернувшись в Афины и возглавляя Ликей в течение восемнадцати лет, он не оставил ни одного ученика, который продолжил бы его исследования. Не с этим ли связано то обстоятельство, что все его научные сочинения оказались полностью утерянными? Хотя Диоген называет более сорока заглавий его трудов[93], до нас дошли от них лишь самые незначительные фрагменты. О научной деятельности преемников Стратона по школе — Ликона, Аристона Кеосского мы практически ничего не знаем; вообще, со смертью Стратона наступает период глубокого упадка перипатетической школы.

Следующая глава

Источник: https://history.wikireading.ru/326418

Ссылка на основную публикацию