ВЕРСИЯ САЙТА ДЛЯ СЛАБОВИДЯЩИХ
!!! Наш сайт с 1 сентября 2018 года переезжает на новый адрес: https://gavrilin-dshi.spb.muzkult.ru !!!
26 | 05 | 2019
Главное меню
Обратная связь
Ваш Email:
Тема:
Сообщение:
Защита от спама: 67+21=?
Вход для авторов

Статистика
Посетители
2
Материалы
579
Количество просмотров материалов
1776734

Публикации о жизни и творчестве В.А.Гаврилина

В.Аринин. Новая книга о Валерии Гаврилине

 

газета "Красный север" Владимир АРИНИН: Вам слово, Валерий Александрович! 16 февраля 2008

Сам Валерий Александрович вспоминал об интернатовской жизни так: «Мы жили удивительно дружно, очень бедно, голодно, но дружно и фанатично занимались музыкой. Мы воистину поклонялись ей. Мы знали всех исполнителей, всех композиторов, у нас был кумир - Шостакович, и мы буквально молились на его каждую ноту. И поверьте, не было у нас ни пьянства, ни тяги к куреву, и уже подавно, как сейчас принято это называть, секса».

И начиналось уже серьезное, настоящее творчество. Ученик школы Валерий Гаврилин по существу уже на школьной скамье становился композитором. За годы школьной учебы им сочинены струнный квартет № 1, прелюдии для фортепиано, сонатина для фортепиано, пьеса для виолончели «Холовлия», песни: «До свидания» (посвящена товарищу по школе Лерику Холостякову) и «Lied-tanz Aschmadcen» («Песня-танец Золушки»).

Были и творческая радость, и разочарования. Бывший ученик школы М.Белодубровский, говоря о том, что интернатовской жизни была свойственна своего рода «игра», пишет так о первом квартете Гаврилина: «...История квартета, в частности, реальный или вымышленный факт его сожжения, который можно расценивать как результат творческой неудовлетворенности автора (своеобразное копирование гоголевской акции), для меня темен. Возможно, сожжение было и тем и другим, т.е. той самой столь характерной для интерната «жизнью-игрой».

А В.Войлер пишет, что в шестнадцать лет Гаври-лин «был страшно разочарован в жизни, сомневался в своем даровании». И даже говорил о самоубийстве. И начал настаивать в воде серу, чтобы отравиться. Войлер, как верный друг, стал следить за Валерием, чтобы не допустить подобного. Но в чашку с серой попали кусочки дерева. И Валерий сказал, что от этого «аппендицит в два счета будет». И рассмеялся. Вот на такой юмористической ноте закончилась эта трагикомическая история с неудавшейся, к счастью, попыткой гаврилинского суицида».

Все это - свидетельство сложного внутреннего мира талантливого человека с его непонятными большинству коллизиями, его самоигрой.

Валерий вступил в комсомол. Он искренне верил в советские идеалы. «Я искренне верю в комсомол... Вспомните целину. Это такой подвиг, равного которому нет в истории». Но он чувствовал какое-то несоответствие между тем, что провозглашалось и что было на самом деле. Он пытался

это объяснить какими-то частными причинами. «Наша организация, извините, стадо баранов. Руководители - или маленькие бюрократики, или слабовольные болтуны». В талантливом, незаурядном юноше возникает внутренний скептицизм, критическое отношение к действительности. В частности, он пишет сатирический литературный этюд: «История моей (нашей) жизни». Вот характерные фрагменты из него:

«Начальники - высшие люди на свете. Они приказывают. Остальные вынуждены выполнять их приказы. Что создает основной антагонизм...

Изъять все поклонения, кроме повелительного...

Все станут начальниками. А если вдобавок к этому изъять точки и вопросительные знаки, оставив лишь восклицательный, то солнце вечной бодрости и энергии никогда не исчезнет из сердец благородных граждан прекрасного бессословного государства».

В.Гаврилин, Сочинения, т. XXIX, ст. 545, изд. 1912».

Это все - сатира, мистификация, литературная игра, очень своеобразное, критическое восприятие реальности.

Валерий Гаврилин начинает вести свои записи. Поэт В.Г.Максимов пишет: «Изо дня в день в тетрадях, блокнотах, на отдельных листочках (им нет числа) Валерий Гав-рилин делал записи. О чем? Да обо всем, чем жил, чему радовался, чем болела душа...»

Здесь и стихи, и литературные сценки и этюды (повторюсь - он был ярко одарен литературно), и размышления о музыке и литературе: о Пушкине и Толстом, о Глинке и Даргомыжском, Тургеневе и Блоке, Острайхе и Прокофьеве. О немецкой культуре, которая была ему очень близка, о любимом поэте Генрихе Гейне, великих германских композиторах. Много о своих учителях, воспитателях.

М.Е.Белодубровский дает колоритную характеристику преподавателям в интернате. Он восторженно пишет о таких выдающихся специалистах («институт кумиров»), как В.И.Шер, С.Я.Воль-фензон и другие. И были замечательные педагоги-общеобразовательники: Н.Н.Наумова, великолепный знаток литературы, повлиявшая и на литературные вкусы Валерия Гаврилина; химичка С.И.Маркон, мать известного впоследствии скрипача Марка Комиссарова, и другие. И были воспитатели в интернате, «люди самых разных профессий и уровней культуры, попавшие сюда только потому, что больше не могли нигде устроиться». И примитивизм вступал в контраст с одаренностью учащихся. Легендарными, к примеру были высказывания военрука Бо-рейши: «Взрыв атомной бомбы приводит к обугливанию личного состава».

И вот в интернатовской жизни произошло событие - появилась новая воспитательница, Наталия Евгеньевна Штейнберг. В.А.Войлер вспоминает: «22 октября 1956 года произошло важное событие в нашей жизни. Когда мы были в десятом классе, к нам в интернат пришла работать новая воспитательница, недавно закончившая Ленинградский университет. Она была еще не взрослой, но уже не студенткой, и понимала нас лучше, чем другие наставники. Быстро стала у всех воспитанников непререкаемым авторитетом.

Часами напролет мы беседовали с ней об искусстве, о музыкантах, о поэзии. Время ее дежурства становилось для нас праздником. Невысокого роста, черненькая, с румянцем во всю щеку, она стала для нас настоящим «властителем дум». Мы все были буквально влюблены в эту удивительную девушку. Но повезло только одному - Валерию Гаврилину».

В записях Валерия Гав-рилина появляется ее имя: «Ната Евгенна». Он с огромным энтузиазмом играет в спектакле «Баня» по пьесе Маяковского, который ставит Наталия Евгеньевна. Он является ее главным помощником по выпуску стенгазеты.

Но главное - в его жизнь вошла любовь. Он был целомудренным юношей, робевшим перед девушками. «Мы воспитывали в себе мужскую целомудренность и осуждали тех, кто не прочь был «побабничать».

Но он был необычный юноша. И любовь его была необычной. И предстояло необычное событие в его жизни - объяснение в любви своей воспитательнице. Продолжение следует.

"Вам слово, Валерий Александрович! " Красный Север от 16 февраля 2008 00:38

Из другого мира, из-за смертной завесы скажите, Валерий Александрович, свое слово. Вы это можете. Конечно, ваша душа жива для нас, живущих, в вашей музыке. И тут ни время, ни смерть не властны. Но ваша душа жива и в слове. Ваше творческое наследие состоит не только из прекрасной музыки, целого музыкального мира, но и из того, что вы оставили нам в слове. И это тоже целый мир -записи разных лет, статьи, стихи, эссе, интервью, автобиографические заметки. В большинстве они неизвестны или мало известны, во всяком случае, для широкой аудитории.
Вы, Валерий Александрович, можете и сами рассказать о своей жизни. Потому вам, Валерий Александрович, слово. Используйте мое перо как инструмент, чтобы рассказать это. Как живой, скажите свое слово, Валерий Александрович.
«Родился я в 1939 году. Родился в Вологде. Но жили мы в сорока восьми километрах от нее, в городе Кадникове. Мама там была директором детского дома. А мой отец, Александр Павлович Белов, был заведующим районного отдела народного образования. Работал в городе Сокол...»
«Хотите спросить, почему я Гаврилин, а не Белов? Перед самой войной между родителями произошла размолвка, и мама записала меня на свое имя...»
«Мои родители были из первого поколения послереволюционных интеллигентов, которые больше взяли способностями и трудом, чем образованием и настоящей культурой. До них все мои предки были крестьянами, вот только дед по материнской линии выбился в купцы, был даже довольно богат, так что после революции стал «лишенцем». Он потом работал сторожем у памятника Чапаеву».
«В 1941 году, в связи с переменой места работы матери, мы переезжаем в деревню Перхурьево Кубено-Озерского района (мать работала в селе Воздвиженье директором детского дома)». «Моя мама, Клавдия Михайловна, была настоящей коммунисткой, и все, что вопреки здравому смыслу происходило с народом и страной, приписывала проискам врагов. К тому же была она еще и секретарем сельсоветской парторганизации. Только за письменным столом особенно сидеть не любила. Всегда была там, где людям нужно помочь и словом, и делом».
Высоко отзывался Гаврилин об отце, отмечая его большие музыкальные способности.
«...Вообще был он поистине необыкновенным человеком. С пяти лет уже пел в церкви, знал все службы, да и голос, говорят, имел ангельский. Самостоятельно выучился играть на скрипке, мастерски владел всеми гармониками. Музыку запоминал мгновенно. Знал все виды пляса. Лет с десяти был самым званым на все свадьбы. Заполучить его на праздник в какой-нибудь дом считалось у односельчан большой удачей. А какие дивные наряды, рассказывают, он своим сестрам шил! Люди, налюбоваться не могли, только от восторга ахали!.. И представьте, избрали его председателем сельсовета, хотя ему было всего... восемнадцать лет! Да еще все его величали по имени-отчеству, а это на селе проявление высшего уважение к человеку».
Разумеется, я цитирую подлинные слова Валерия Александровича - из многочисленных его публикаций, интервью СМИ, центральному телевидению и радио, собранных в результате огромного труда его женой Наталией Евгеньевной Гаврилиной. Это она подсказала мне идею - использовать литературное наследство Валерия Александровича, и как можно шире. Во время своего последнего приезда в Вологду в январе этого года Наталия Евгеньевна рассказала мне также немало нового о Валерии Александровиче и поддержала идею создания новой книги о нем на страницах «Красного Севера».
*** То, что на вологодской земле исторически должен был появиться «свой» крупный композитор, - это закономерно. Вологодчина во все времена выдвигала в культуру свои неповторимые таланты. В литературе - Батюшков, Шаламов, Рубцов, Белов, в журналистике - Гиляровский, в живописи - академик Тюрин, Верещагин. А что же в музыке? Заметим, что Гаврилины одно время жили в Кадникове. С Кадниковом и Вологдой связаны Зубовы, известный вологодский дворянский род. Вот Зубовы и выдвинули в русской музыке композитора - Михаила Михайлович Зубова (он был и оперным певцом, пел даже одно время в Италии, на знаменитой сцене Ла Скала). Он автор многих романсов (самый известный из них, исполняющийся и сегодня, - «Виновата ли я?». Зубов написал четыре оперы на сюжеты Пушкина: «Цыганы», «Граф Нулин», «Бахчисарайский фонтан» и «Барышня-крестьянка». Гаврилин всю жизнь мечтал написать что-то значимое на слова Пушкина. И он мне говорил об этом, когда еще я замышлял написать о Пушкине. Но не довелось. Но я уверен: появление выдающегося композитора - уроженца Вологодчины - историческая закономерность. Но он наследовал прежде всего не дворянскую культуру, как Зубов, а народную, что тоже закономерно.
Детство, прошедшее в вологодской деревне Перхурьево, определило всю его судьбу.
«В деревне Перхурьево я жил, а учился в школе в селе Воздвиженье (через дорогу)... Воспитывался я в основном своей крестной матерью Аскалиадой Алексеевной Кондратьевой, так как моя мать была очень занята на основной и общественной работе...».
«Впечатления этих лет незабываемы для меня».
*** В свое время перед 60-летием Валерия Александровича (увы! его уже не было в живых), в августе 1999 года, вместе с
Т.Д.Томашевской я ездил по этим гаврилинским местам. И эта поездка произвела на меня большое впечатление, так у меня возникла еще тогда мысль о гаврилинской книге.
Необъятные просторы. Впереди - гладь Кубенского озера. В центре села Воздвиженье - старинный храм (ныне он отреставрирован). Храм, известный с XVII века, был закрыт в 1929 году. Местные активисты выбросили из него иконы и открыли в нем клуб. Затем здесь размещался детский дом. Клавдия Михайловна Гаврилина являлась рачительной хозяйкой, детдом был неплохо по тем временам оборудован и обустроен. Но все равно изначально это был храм. Здесь находились захоронения уважаемых граждан этих мест, и мальчишки иногда откапывали в подвальных помещениях человеческие черепа. Вероятно, образ поруганного храма интуитивно повлиял на душу маленького Валерия. Он стал верующим человеком, совестливым, абсолютно честным и в жизни, и в творчестве. И навсегда звучат церковные перезвоны, поют колокола в его музыке...
А прямо через дорогу от храма - дом, где жили Гаврилины. Это уже в деревне Перхурьево, что совсем рядом. Крепкий, добротный дом. Внутри многое сохранилось, как было при Гаврилине. И, побывав спустя годы в доме, Валерий Александрович удивлялся: «Даже лежанка, на которой мы с сестренкой любили греться, тоже цела». Дом был построен крепким хозяином Струлевым. Ему в деревне принадлежало еще два дома. В тридцатые годы «окулачили» человека, и пропал он без вести. Об этом мне рассказал нынешний хозяин дома, 78-летний Павел Александрович Колпаков. Говорил он и о том, что в этом доме жил мальчик, ставший знаменитым композитором. Память о Гаврилине в этих местах всегда была жива.
Здесь начинались первые жизненные и музыкальные уроки маленького Валерия.
«Помню посиделки с их грустными песнями по праздникам, когда из разных деревень в одну стекаются толпы веселого народа, каждая толпа со своими песнями, и с частушками, и со своим гармонистом».
«Мы радовались тому, что создал Господь. Каждый день были какие-то открытия, мы жили в мире чудес. Природа была еще чиста. Нас приводили в восторг дождь, голубое небо, валуны в реке, то вдруг выйдешь на огромную, километра в два, земляничную поляну, а уж если пароход появится... Я хотел быть гармонистом, но это желание никакого отношения к музыке не имело. Мы все хотели быть гармонистами, потому что им во время гулянья всегда был почет, они всегда были в центре праздника. Мама хотела, чтобы я был ветеринаром».
Здесь, в деревне, ему пришлось пережить и много трагического. Началась война... "В 1941 году отец ушел на фронт добровольцем и погиб на Ленинградском фронте под Лигово, где и похоронен». «Из всей нашей деревни с войны вернулся только один человек, да и тот без обеих ног. А в деревне же все друг друга знали, все как родня, так и плачут все вместе».
«Здесь жили люди, которые первыми объяснили мне не на словах, а по-разному, что такое доброта, что нужно ценить прежде всего в жизни, ценить в людях. Здесь я впервые услышал русскую народную музыку, слушал песни, увидел танцы, обряды, гулянья, человеческое горе, страдание. Здесь я прожил всю войну... Видел сиротливые семьи, видел женские слезы. И, наверное, отсюда, из Вологды, я вынес и главную тему моего творчества. Так мне, по крайней мере, кажется, так я думаю. Это тема женской судьбы, женского характера, потому что все эти годы главные люди, которые меня окружали, были женщины».
«После войны наступил страшный голод. Нищета была ужасающая. Денег почти не платили. У нас место было кружевное. Моя крестная и две ее сестры выплетали панно четыре на пять метров. Их продавали за границу за большие деньги, а кружевницам выплачивали по двенадцать рублей. Моя мама получала старыми деньгами пятьсот рублей, так она считалась богатой женщиной. А толпы голодных обмороженных людей, которые всю зиму бродили по окрестностям... Помню, как в мороз и пургу шли полуодетые люди с красной растрескавшейся кожей, голодные, а нам нечего было им дать».
«В 1950 году мать посадили, тогда большая волна арестов по Вологодской области прокатилась... У нас отобрали все: дом, хозяйство, даже одежду. В детдом меня крестная босиком привела».
«Клавдия Михайловна Гаврилина, беззаветно верившая в идеалы коммунизма, была арестована. Вот так и оказался я уже воспитанником детского дома».
Продолжение следует

Синее море, белый пароход... " газета "Красный север" от 22 марта 2008 00:52

Можно представить, в каком трагическом положении оказался одиннадцатилетний Валерий Гаврилин. Мать арестована, хотя всегда была преданнейшей коммунисткой. На глазах детей -Валерия и его сестры Галины - отобрали все: дом, имущество, даже одежду. Галю забрала к себе в Куйбышев родственница. А Валеру крестная повезла в Вологду в детский дом, босого (нечего было обуть), несчастного, растерянного. Он не представлял себе жизни в городе: его родным домом была деревня.
Т.Д.Томашевская рассказывает, что, хотя затем большую часть жизни Валерий Гаврилин прожил в городе (в Вологде и Ленинграде), с которым сроднился, темой его разговоров и воспоминаний очень часто была именно деревня, он мог без конца, постоянно вспоминать свое деревенское детство.
Н.Е.Гаврилина рассказывала мне о некоторых моментах его деревенской жизни, весьма характерных. Звали его в семье и в деревне Лялей. Рос как большинство деревенских мальчишек. Много времени проводил на реке Вод-ле, купались, играли в лапту, любил катать по деревне колесо. Обожал природу, с огромным удовольствием ходил в лес. Любил лошадей. Но с лошадьми у него были связаны два неприятных случая - два падения. Однажды упал со скачущего коня в воду. Перелетел через холку, ударился о корягу, пробил голову. Второй раз скатился с воза, попал под колесо, опять же стукнулся головой. Видимо, поэтому его долгие годы преследовали головные боли.
Уже в зрелом возрасте узнал то, что у него была в раннем детстве кормилица, молочная мама А.А.Боброва, жившая в Кадникове. Об этом Валерию Александровичу рассказал поэт Виктор Коро-таев, который был в дальнем родстве с этой женщиной. Виктора Корота-ева Валерий Гаврилин называл своим другом, с большой горечью написал впоследствии о его преждевременной смерти.
Н.Е.Гаврилина вспоминает, что адрес кормилицы Гаврилина они узнали именно от Коротаева и ездили в Кадников, чтобы познакомиться с ней. И она оказалась прекрасным человеком, простой, но очень доброй, душевной русской женщиной. У Валерия Александровича в его записях есть самые теплые слова о ней.
Записи Валерия Александровича содержат много воспоминаний о деревне, заметок, сельских сценок, характерных для деревенской жизни.
Все это написано с таким драматизмом, что невольно снова подумаешь: Валерий Александрович, несомненно, был очень одарен и литературно. Если бы он не стал композитором, то, вероятно, он мог бы стать писателем, будь на то его воля и желание. Во всяком случае, в его записях есть определенные литературно законченные сюжеты-миниатюры. И очень остроумные сатирические строки - образы, острые и оригинальные.
Творчество было дано ему от рождения. Он много и охотно рисовал, особенно для горячо любимой им крестной. Чаще всего рисовал цветы, красивые розы. Его рисунки висели на стене избы крестной. Крестная в тайне от матери крестила его. И это было большое событие.
И он все-таки отличался от большинства деревенских мальчишек. Кстати, даже одеждой. Мама -все же она была сельской интеллигенткой - одевала его несколько иначе, чем было одето большинство ребят. К примеру, он носил штаны на помочах. Но главное отличие было все же в другом...
Он нередко, оставив шумные ребячьи игры, стаивал чаще всего на паперти храма, в глубокой задумчивости вглядываясь вдаль, в светлый простор Кубенского озера. Воображение рисовало синее море и плывущий по нему белый пароход. И незатейливая песенка, которую мы все знаем с детства, постоянным рефреном звучала в его душе и рождала новые звуки и слова. Впоследствии он напишет: «Синее море, Белый пароход. Никто не знает окончания этой песенки. Каждый дописывает ее своей жизнью».
Говорят, Николай Рубцов хотел написать продолжение и окончание этой песенки, но так и не написал. И Гаврилин этого хотел. Но не получилось. Но что-то волнующее, особое начало звучать в душе ребенка. Возникало еще неосознанное творчество.
«Как становятся композитором? Наверное, все-таки им рождаются. Кто при старении не может приобрести профессиональных навыков, культуры, мастерства?.. Но сам дар -познать мир звуками -врожденный. Его можно развить или погубить, можно просто не заметить в себе».
«Меня с детства тянуло к гармошке и к балалайке. Дело в том, что мама считала это занятие недостойным, наверное, потому, что это приводило ее к воспоминаниям об отце. И все-таки с тех пор, как только стал себя помнить, я не мог жить без музыки. Забывал все на свете, когда слушал песни знаменитых вологодских кружевниц, когда на гуляньях во всю разливалась тальянка. А какие озорные звучали частушки, разве это можно позабыть! Вот какая «концертная жизнь» была в селах! В общем, музыка жила во мне. Я застал почти все обряды: и свадьбы, и похороны, и гулянья по всем праздничным дням. Слышал настоящих плакальщиц. Это был особый талант. Обыкновенно такой плач начинается с самой низкой ноты, потом с каждой строкой поднимается все выше и выше, до надрывного, почти истерического голоса, переходящего в плач. Тут уже плачут все. Такова техника возбуждения скорби».
***
Фольклор и профессиональное искусство, деревенское и городское в музыке Гаврилина - об этом мы много говорили с московским музыковедом А.Т.Тевосяном. Несколько лет назад А.Т.Тевосян специально приезжал в Вологду, чтобы побывать в гаврилинских местах, познакомиться с людьми, знавшими композитора.
Проректор Московской хоровой академии, замечательный музыковед, влюбленный без остатка в музыку Гаврилина, он писал тогда книгу о его творчестве и готовил другую книгу, состоящую из статей, выступлений, интервью Валерия Александровича. И был очень увлечен всем этим. Мне было приятно познакомиться с интересным человеком, глубоким и тонким музыковедом. Он не думал о смерти, которая уже караулила его. Более того, оригинал, сторонник гармоничного, здорового образа жизни, А.Т. Тевосян считал, что владеет секретом долголетия, и в беседах со мной советовал мне, как вести себя, как питаться, чтобы жить долго и гармонично. Но все внезапно оборвалось. Он не успел полностью завершить свои работы о Гаврилине. Их завершила и издавала уже Н.Е. Гаврилина, как она пишет: «В память о музыковеде, работы которого В.А.Гаврилин высоко ценил». Это издано Н.Е.Гаврилиной в том виде, в котором осталось в его компьютере.
А вот на снимке на этой странице в деревне Перхурьево, у дома, где жили Гаврилины: слева А.Т.Тевосян, справа Т.Д.Томашевская, и между ними Леночка - это прелестная девочка, московская гостья, которая самозабвенно увлечена гаврилинской музыкой, играет ее чуть ли не с младенческих лет. В их семье царит культ музыки Гаврилина. И бабушка Леночки К.Ф.Елизарова, физик по профессии (а дедушка ее - известный ученый-медик), специально привозила внучку по ее просьбе на родину композитора, и они ездили по гаврилинским местам. Все это по-своему очень трогательно.
*** А Тевосяна я возил тогда в Кирики-Улиты, есенинские места под Вологдой. В прекрасную летнюю погоду мы совершили тогда шестикилометровую прогулку, и в наших разговорах есенинская и гаврилинская тема переплелись. И это не случайно. Ведь после появления «Русской тетради» Валерия Гаврилина его нередко в печати называли «музыкальным Есениным».
Мы с Тевосяном побывали у памятного камня, на котором высечена надпись, что на этом месте стояла церковь, в которой 30 июля 1917 года Сергей Есенин венчался с Зинаидой Райх. Я много занимался этой темой, подробно рассказывал своему спутнику, как это было, и его это очень интересовало. Я рассказывал, что это была подлинная любовь - страсть: тогда Сергей Есенин и Зинаида Райх возвращались из поездки на Север, на Соловки, и поэт, охваченный страстью к красавице Зине, не в силах уже был терпеть и ждать и потребовал от нее сойти с поезда в Вологде и немедленно обвенчаться здесь в глухой, загородной церкви. И вологодский поэт, друг Есенина Алексей Га-нин, пожертвовав своим чувством к красавице Райх, помогал им устроить венчание.
Но впоследствии все эти участники вологодской свадьбы - и Есенин, и Ганин, и Райх - погибли трагической смертью. И мне невозможно было представить, что мой собеседник, стоящий рядом со мной, тоже вскоре умрет.

Мы стояли тогда у старых берез, которые, наверное, еще помнили Есенина, и нам было хорошо.
Щурясь на солнце, Тевосян стал напевать какую-то гаврилинскую мелодию, потом мы вместе с ним запели есенинские «Глухари». И говорили о том, что Есенин и Гаври-лин, один в литературе, другой в музыке, совершили великое дело - нашли гармоничное сочетание народного, фольклорного и городского, интеллигентного, профессионального искусства. Вот у поэта Клюева и выдающегося нашего современника Василия Белова все же есть противостояние «деревенского» и «городского». А у Есенина и Гаврилина обретена гармония между ними. И это очень важно для русской культуры.

И сияло солнце. И Есенин, и Гаврилин словно были рядом с нами. И пели птицы. И цвели цветы. И когда-то здесь счастливый, но безденежный Сергей Есенин нарвал красавице-невесте букет полевых цветов. Продолжение следует.

"Красный север" Владимир АРИНИН: Мог ли он не стать композитором? 24 июня 2008

В «Красном Севере» создается новая книга о В.А.Гаврилине. Владимир АРИНИН: Мог ли он не стать композитором? 24 июня 2008 00:22

Продолжение. Начало в номерах от 26 января, 16 февраля, 22 марта, 19 апреля, 27 мая.

Кажется, что даже сама по себе подобная постановка вопроса возникнуть ныне не может. Мог ли Валерий Гаврилин не стать композитором? И, разумеется, каждый из нас сегодня ответит: он должен был стать композитором - это бесспорно. Но тем не менее... В жизни все гораздо сложнее.

Конечно, творческое начало уже полностью завладело его душой. Но между творчеством и реальностью не всегда бывает гармония.

Вот фрагмент из записей Валерия Александровича того сложного периода его жизни, после окончания музыкальной школы.

«Холодным золотом глядится в мое окно утро. Облака, промерзшие и скучные, понуро висят над домом, покачиваясь и шевеля усатыми боками. Им неуютно и (неразборчиво) в то же время. Беспокойные крики птиц вырываются из-за сада, и черно-золотой воздух полыхает, истомленный последними объятьями с улетающей красотой осени. Летят, летят птицы. И я как птица. Чудным жаром охвачено мое сердце и кровь».

Сколько поэзии в этих гаврилинских словах! И более того - сколько скрытой музыки. Читаешь это и словно чувствуешь какую-то далекую мелодию. Но мелодии, звучавшие в его душе, могли и не прозвучать, не воплотиться во что-то реальное.

Вот что кратко говорит сам Валерий Александрович о том периоде своей жизни.

«В 1958 году я закончил школу и поступил в консерваторию на отделение композиции в класс доцента Евлахова О.А. В 1963 году с композиторского отделения перешел на музыковедческое отделение по специальности «народное творчество» (руководитель Ф.А.Рубцов). Окончил консерваторию как музыковед и экстерном как композитор в 1964 году.

По окончании консерватории поступил в аспирантуру (из аспирантуры выбыл по состоянию здоровья), а с 1965 года вел класс композиции в музыкальном училище при Ленинградской консерватории».

Внешне все вроде бы обычно, нормально, без потрясений. Но за этими скупыми автобиографическими строками стоит много сложного.

Крупнейшее личное событие - женитьба 22 июня 1959 года. Страстная любовь к своей бывшей воспитательнице Наталии Евгеньевне привела к созданию семьи. В мае 1960 года родился сын Андрей. Валерий Александрович проявил себя как любящий, истовый отец. Но было и бытовое неустройство, безденежье, отсутствие жилья, своей квартиры, своего рояля (инструмент брался на прокат). Только в 1964 году куплен собственный инструмент - рояль «Беккер». Лишь в 1966 году получена от Союза композиторов отдельная квартира.

И очень сложным являлся поиск самого себя, своего творческого пути.

***

Разумеется, мир каждого крупного художника сложен, неповторим и даже в чем-то непостижим до конца. Тем интереснее попытаться проникнуть в него, соприкоснуться с поисками, взлетами и падениями мастера, почувствовать и узнать, как возникал тот или иной шедевр. Когда пишешь о мастерах далекого прошлого, особую роль играет художественная интуиция, понимание психологии творчества, что позволяет иной раз по-новому взглянуть на известные факты, предложить свою версию. Так я писал о Пушкине, Батюшкове, Гоголе и других выдающихся творцах.

У каждого из этих гениев были свои драматические ситуации, свои неудачи, «невидимые миру слезы». Достаточно вспомнить, как неудачно дебютировал в литературе Гоголь своим «Ганцем Кюхельгартеном». Кстати, Гоголь был внутренне близок Валерию Гав-рилину, несомненно обладавшему ярким сатирическим дарованием. Не случайно впоследствии Валерий Александрович взялся за написание оперы «Ревизор». И огромное творческое значение для него имела поэзия Батюшкова и Пушкина, о чем он часто говорил мне. Прочитав мою пьесу о Батюшкове, он написал два замечательных музыкальных произведения - Батюшковский вальс и классический романс на слова поэта «Мой гений». И говорил мне, что очень хотел бы написать музыку и на пушкинскую тему. Не довелось...

Конечно, Батюшков, Пушкин, Гоголь и другие гении таят в своих судьбах и творчестве много загадок и тайн. Как и Гав-рилин. Но у меня на этот раз, как у автора, ситуация качественно иная. Своего рода «путеводителем» по творческой судьбе Валерия Гаврилина мне служит самый близкий ему человек, его жена, теперь его вдова -Наталия Евгеньевна. Я спрашиваю ее - она отвечает.

Безусловно, Валерий Гаврилин был рожден композитором. Композиторский талант у него -от Бога. Таково было его земное предназначение. Но мне думается, что иногда терпят неудачу и бесспорно талантливые люди. Могло ли подобное произойти с Валерием Гаврилиным? Мог ли он не стать композитором?

- Он не мог не быть композитором, - так отвечает Наталия Евгеньевна.

Но тут же добавляет, что он мог не стать композитором по воле обстоятельств. Как уже говорилось, после детского дома его направляли в ФЗУ. Но в его судьбу вмешалась его первая учительница музыки Татьяна Дмитриевна Томашев-ская. Именно благодаря ей, ее хлопотам Валерий поехал не в какой-то отдаленный район, в ФЗУ, а в школу-интернат музыкально одаренных детей при Ленинградской консерватории.

И как это ни парадоксально, впоследствии, после окончания консерватории, ситуация в чем-то повторилась: Валерию Александровичу грозило распределение в далекое киргизское захолустье, где его талант мог и не реализоваться.

Произошло это при таких обстоятельствах.

Шел 1963 год. Тогда Гаврилин учился в консерватории на композиторском отделении. И почему-то, по его же признанию, не любил вокальной музыки, старался ее избегать. Но по учебному плану он был обязан представить такую работу. И его профессор Орест Александрович Евлахов прямо сказал ему, что если он не представит такой работы, то получит двойку по специальности. «Профессор Евлахов, у которого я учился, сказал: «Отчислят».

Я стал лихорадочно думать, на какие стихи написать мне музыку. И вернулся к любимому поэту своего детства Генриху Гейне».

Именно на стихи Гейне «Красавица-рыбачка» он написал когда-то в детстве свое первое музыкальное сочинение, посвятив его Татьяне Дмитриевне. И вот теперь он взял стихи Гейне в переводах разных авторов, кое-что даже сам перевел, у него выстроился цикл «Немецкая тетрадь». «Сам не заметил, как увлекся.... Трудно объяснить, что почему получилось. Видимо, поэзия Гейне очень сильно связана с русской поэзией...»

В душе он чувствовал: это удача. И время подтвердило это, ведь «Немецкая тетрадь» - это уже крупное оригинальное произведение. Но произошло неожиданное, самое тяжелое.

«Принес профессору. Тот сказал: поразительно, но это еще хуже, чем... Тут он назвал известного композитора, которого в те годы не ставил ни во что...»

Профессор не принял «Немецкую тетрадь», она ему не понравилась.

Гаврилин был убит этим. Его психологическое состояние было очень тяжелым. Он сказал: «Значит, я не композитор. Все кончено. Вернее, с этим надо кончать».

Слушая Наталию Евгеньевну, я представляю, как это было. Это самое страшное, самое тяжелое в судьбе творческого человека, когда он, будучи непонимаемым, теряет веру в себя и сам подписывает себе приговор. С ремесленником этого никогда не случается. С творцом может быть.

Гаврилин бросает композиторский факультет. Безусловно, это был один из самых критических моментов его творческой биографии. Он переходит на музыковедческий факультет, фольклорное отделение. Постепенно как бы успокаивается, кризис проходит. Его наставником становится замечательный знаток фольклора Феодосий Антонович Рубцов. Но можно предположить, все случившееся осталось незаживающей раной в глубине души. Музыковедом могут быть многие, композитором - лишь избранные.

Но Гаврилин с энтузиазмом погружается в стихию фольклора. Это врачует душу.

Первая фольклорная экспедиция - по Псковщине под руководством известного фольклориста Н.Л.Котиковой. Гаври-лин, по его словам, за годы учебы в Ленинграде как бы отошел от мира народного творчества, от фольклора, столь родного для него с вологодского детства. И вот теперь возвращался к нему.

В 1962 году - фольклорная экспедиция в Лодей-нопольский район Ленинградской области. Записана и позже расшифрована 91 песня.

Музыковед-фольклорист С.В.Пьянкова, участница этой экспедиции, вспоминает, с каким увлечением Гаврилин слушал песни простых сельских тружеников. В том числе - как Валерий Александрович записывал песню о «Соловеюш-ке премилой», спетую крестьянкой Р.И.Смирновой. Р.В.Пьянкова пишет: «А с «Соловеюш-кой премилой» я встретилась три года спустя в «Русской тетради». Интонации лодейно-польских песен - лирических, плачей, частушек, новаторски претворенных - звучат на протяжении всего цикла, и напев «Соловеюшки» среди них один из ведущих. Он (единственный!) использован как цитата в полной безысходности

кульминации седьмой части на словах «И я девчоноч(и)ка... Девчо-ноч(и)ка счастливая была».

До выдающегося гаври-линского творения - «Русской тетради» - еще было далеко. Но она интуитивно уже начиналась...

Но это все могло так и не иметь творческого продолжения.

1964 год. Гаврилин заканчивает консерваторию и по распределению должен ехать на работу в музыкальное училище в горный городок Ош в далекую Киркизию.

Между тем Валерием Гаврилиным написано уже многое. Вот сочинения только 1963 года: поэма для скрипки и фортепиано, диптих «Памяти павших» и «Людям мира» (стихи В.Васильева и С.Зденека), сюита для симфонического оркестра «Тараканище» по К.Чуковскому, песня «Я приехал на Кавказ» (стихи С.Михалкова).

Но возможно ли реализовать себя, получить известность в качестве композитора в далеком киргизском захолустье? Конечно, нет!

Но, как вспоминает Наталия Евгеньевна, внезапно позвонил Орест Александрович Евлахов. Тот самый, который забраковал «Немецкую тетрадь». Прошло два года, и в душе Ореста Александровича произошла переоценка этого произведения. Он предложил Гав-рилину сдать экзамен за композиторский факультет и поступить в аспирантуру консерватории. А дипломной работой должна стать та же «Немецкая тетрадь».

Судьба совершила крутой поворот.

***

И чтобы ни происходило, какие бы повороты судьбы ни случались -была музыка «Музыка, сердце мое, жизнь моя!». Она властно и неудержимо звала его к себе, и это было главным. Остальное - суета, враки.

«Враки, все враки это, что побежден и выловлен из океана мироощущений гигантский спрут полифонии, что великая пустынь музеев захламлена эстампами затейливейших форм, что музыка, наконец, самое себя переросла, музыка - и голая, и чистая - бродит по свету, не всякому доступная, не всякому открытая».

Продолжение следует.

Владимир АРИНИН Обьяснение одно - чудо 29 июля 2008 01:47

Владимир АРИНИН Обьяснение одно - чудо. 29 июля 2008 01:47
Продолжение. Начало в номерах от 26 января, 16 февраля, 22 марта, 19 апреля, 27 мая, 24 июня.

«Что мне шумит? Что мне звенит издалека?» - это слова из «Слова о полку Игореве». Неведомый нам автор этого шедевра, приступая к созданию своего творения, словно еще не знает, что и как он будет писать. Но он уже почувствовал пока неясный, но неудержимый творческий зов в своей душе. В нем оживает его еще никому и даже самому неизвестное его творение. Через несколько веков выдающийся романтик Александр Грин скажет: «Мы оглядываемся, пытаясь понять, откуда прилетел этот зов». Так совершенно необъяснимо, странно, таинственно рождаются шедевры. Толчком к созданию шедевра может быть событие и крупное, и вроде незначительное, может быть и радость, и печаль, и счастье, и трагедия.

Толчком к созданию гаврилинского шедевра «Русская тетрадь» послужила трагедия, вроде бы частная, никак не повлиявшая на мир и миром не замеченная, - смерть юноши, хорошего парня, но неизвестного, еще ничем себя не проявившего, более того, далекого, незнакомого для Валерия Гаврилина. Но такова особенность души творца-гуманиста: он не может смириться с чудовищной несправедливостью -смертью молодого существа, только вступившего во взрослый мир, но еще не успевшего испытать одного из главных таинств бытия - любви.

Сам Валерий Александрович рассказывал об истории создания «Русской тетради» так:

- Как-то мне рассказали, что в одной из ленинградских школ умер от болезни десятиклассник, красивый, умный парень, которого все очень любили. Трагическая ситуация, и ничего нельзя в ней изменить. Умер, многого не узнав, не увидев, не полюбив. А, наверное, есть где-то и девушка, которая бы его полюбила, будь он жив. И я решил написать о несостоявшейся любви от лица этой девушки, хотел написать поэму о любви и смерти. Каждую из восьми песен цикла я старался расположить так, чтобы уже само чередование выражало контрастность чувств, переживаний, заставляло следить за их сюжетом.

И композитор бросал своим творением как бы вызов самой смерти. Вот откуда глобальность этого произведения. Так создавался этот шедевр.

Но ведь перед этим уже был создал его первый шедевр - «Немецкая тетрадь», по существу, тогда не замеченный, по-настоящему не оцененный. Г..Белов, ныне профессор Санкт-Петербургской консерватории, композитор, а тогда просто «однокашник» Валерия Александровича, вспоминает, какая сложная ситуация складывалась вокруг «Немецкой тетради», особо это касалось руководителя Гаврилина, профессора Ореста Александровича Евлахова: «У меня с Гаврилиным состоялся короткий диалог, в котором он мне поведал свои опасения. Мол, Орест Александрович недоволен его дисциплиной, нерегулярностью и качеством композиторской работы, пропусками занятий. Но что он может поделать, если ему трудно живется, если приходится бегать по разным работам, если недавно его единственная пара обуви совсем расплавилась в духовке газовой плиты, куда он ее положил, чтобы подсушить. Вот и сегодня он с трудом представляет, как он будет играть и петь свой вокальный цикл, потому что весь рот и гортань у него обожжены горячей картошкой, которую он имел неосторожность второпях заглотнуть. Так, изрядно шамкая и шепелявя обожженным языком, показывал Гаврилин в тот день членам кафедры композиции свою теперь ставшую классической «Первую немецкую тетрадь». Меня еще тогда поразила искренняя и страстная эмоциональность, фактурная выделка, талантливость этой музыки: это было первое гаврилинское произведение, которое я услышал целиком. Но профессор Евлахов настаивал на ущербном качестве этого сочинения. Мою тревогу за судьбу Валерия развеял Вадим Николаевич Салманов, решительно вступившийся за цикл Гаврилина (и я поддержал друга). В результате зачет состоялся».

Ныне это даже трудно представить: за замечательное, ныне широко известное музыкальное произведение с трудом был получен аспирантский зачет. Настоящая оценка «Немецкой тетради» была еще впереди.

Композитор Н.С.Лебедев (1947-2000) вспоминал, как проходила премьера «Немецкой тетради» в зале Ленинградского союза композиторов. Это было 20 января 1962 года. Тогда состоялся концерт молодых авторов, большинство из них были еще студентами и аспирантами, о которых вскоре заговорили как о «ленинградской волне» в музыке шестидесятых годов. Валерий Гавилин являлся лишь одним из них. Но, как пишет Н.С.Лебедев: «Гаври-линская «Немецкая тетрадь» выделялась большим своеобразием и яркостью, что позволило некоторым назвать его вторым Свиридовым». Это было уже признание, но еще довольно узкое, среди специалистов. Широкой аудитории имя Гаврилина продолжало оставаться неизвестным.

Кстати, Н.С.Лебедев, поступив в музучилище при консерватории, был учеником Валерия Александровича и вспоминает, что «преподаватель Гаврилин был в силу своей чрезвычайной одержимости замечательным. Все в нем излучало талант. И в преподавательской деятельности он был неистов». Лебедев добавляет: «Работать надо было фактически по требованию В.А. все свободное время, исключая короткий сон, причем по Джеку Лондону, то есть 4 часа в сутки». Гаврилин воспитал многих отличных музыкантов. Но главным все равно было, конечно, творчество, создание собственной музыки, что шло непрерывно. Вот что предшествовало созданию «Русский тетради» в 1964 году: кантата для хора «Мы говорили об искусстве» на слова В.Гаврилина, увертюра C-dur для симфонического оркестра, ария для скрипки и фортепиано, струнный квартет № 3, адажио для струнного оркестра, «Пасса-калья» для струнного оркестра, интермеццо для симфонического оркестра, две пьесы для скрипки и фортепиано, сюита для двух фортепиано «Метро», песни « В пути» (стихи О.Высотской и А.Хмелика), «Всадник» (стихи С.Михалкова).

Это все как бы ступени к «Русской тетради». И вот 1965 год. В этом году в русской музыке было создано непреходящее гаврилинское творение.

«Русская тетрадь». Вокальный цикл для меццо-сопрано и фортепиано. Слова народные. Посвящение: «Это сочинение я посвятил памяти ученика 10-го класса 4-й ленинградской школы-интерната Руслана Пармёнова».

1. «Над рекой стоит калина»; 2. «Страдальная»; 3. «Страдальная»; 4. «Зима»; 5. «Сею-вею»; 6. «Дело было»; 7. «Страдания»; 8. «В прекраснейшем месяце мае».

Сам Валерий Александрович так характеризовал свое сочинение: «Это песни-воспоминания. На народные тексты, собранные в Ленинградской, Вологодской и Смоленской областях (я участвовал в этих фольклорных экспедициях). Что же касается музыки, то фольклорных цитат (народных мелодий) в ней нет. Но она непосредственно связана с интонациями народного творчества. Использованы здесь разные песенные жанры. За внешне спокойной песней о первом свидании (но и в ней уже есть предчувствие тоски: «Буду ждать парня, ждать парня, ждать») идет будто бы частушка, игровая попевка «Что, девчоночки, стоите?», в ней как бы мимоходом проскальзывают слова: «Он уехал далеко»... Еще неясно, что разговор идет о смерти любимого человека. Потом опять воспоминание о свидании. Реально ощутимая тоска перемежается с галлюцинациями: «Я жена, жена мужняя!» - поет героиня, поет упрямо, как бы уговаривая себя... И вдруг сентиментальный романс, и она видит себя в саду, а навстречу «девки идут, цветы несут» (это зимой-то!), и рядом, как рефрен, навязчивая идея: «холодно, холодно мне»... «Я жена мужняя!» - уже торжественно, гордо возглашает героиня в заключительной песне «В прекраснейшем месяце мае». И только в эту минуту ударяет похоронный колокол... Вот так и построена «Русская тетрадь»...»

Но невольно возникает вопрос - как может быть тема смерти городского юноши, не имевшего никакого отношения к фольклору, сельской жизни, не успевшего познать

любовь, связана с песнопениями, вложенными в уста сельской девушки (скорее всего, девушки прошлого времени), с ее исконно народными представлениями о любви, притом несостоявшейся, трагической? И на это, на мой взгляд, нет ответа, объяснения, толкования. Это необъяснимо, потому есть единственное объяснение - чудо.

Но, создав шедевр, Гаври-лин испытал сначала немалые трудности. Г.Г.Белов вспоминал: «Позднее мне Валерий говорил, как трудно шло признание «Русской тетради» у ее первых исполнителей: Юрене-ва и ее постоянный концертмейстер (пианистка Салтыкова) швыряли автору его ноты. Им не нравилась сюжетная канва, либретто они считали грубым и даже неприличным по тексту, вокальная партия казалась неисполнимой, недовольство вызывало и фортепианное сопровождение. Представляю, какого психического напряжения стоило ему все это выдержать и уговорить исполнителей довести работу над циклом до конца.

А потом, после всех этих мытарств и неприятностей, -перелом, сенсация, триумф. Сюда цитирую Г.Г.Белова: «Хорошо помню первое (для автора, очевидно, пробное) исполнение четырех фрагментов «Русской тетради» весной 1965 года в Малом зале консерватории им. К.Н.Глазунова. Как это было ошеломляюще по свежести стиля, мощности темперамента, новизне певческих приемов, яркости колорита! Зал взорвался аплодисментами. Вероятно, то был первый крупный публичный успех Гав-рилина. Затем состоялось прослушивание «Русской тетради» целиком - на правлении ЛО Союза композиторов, где впервые обозначились сторонники и противники его творчества. А в декабре этого же года - демонстрация цикла в Москве на Декаде ленинградской музыки: так началась слава Гаврилина».

Профессор М.Г.Бялик, секретарь Союза композиторов России, пишет: «Мне не забыть премьеры «Русской тетради» в Москве. Завершался большой фестиваль ленинградской музыки. Все официальные события уже состоялись, произведения, созданные маститыми, прозвучали, критические отчеты написаны. Оставались лишь торжественный правительственный прием с возлияниями и угощениями да перед ним камерный концерт с малознакомыми композиторскими именами. Вот в этом концерте Юре-нева с Салтыковой и исполнили «Русскую тетрадь». Эффект был потрясающий. Многое из того, что прозвучало ранее и показалось весьма ярким, поблекло, восторженный прием со стороны музыкантов и публики затмил успех остального. Потребовался иной критерий оценки всего фестиваля, и рецензенты бросились переделывать уже законченные обозрения. Каким счастливым был Свиридов! На приеме он не уставал делиться с окружающими своей радостью от появления близкого ему по духу, но притом совершенно самобытного таланта. С тех пор и до конца своих дней Георгий Васильевич оставался преданным другом своему младшему коллеге и сделал ему много добра».

Как вспоминает певец Э.Хиль, Г.Свиридов сказал: «Появился гениальный композитор». Дружба творческая и человеческая двух выдающихся композиторов - особая тема.

Но вокруг «Русской тетради» возникли споры, о ней спорят и ныне. И будут еще спорить. И мнения будут неоднозначные, как и тогда, в 60-е годы.

Д.Д.Шостакович тогда писал в письме Мариэтте Шаги-нян: «Мне жаль, что Вам не понравилась «Русская тетрадь» Гаврилина. Мне кажется, что это исключительно талантливое и интересное произведение».

Тем не менее неприятие со стороны некоторых критиков было очевидно. М.Г.Бялик указывает: «Была еще категория недоброжелателей, которые не способны были понять и оценить ценность из-за собственной ограниченности. Судя о людях «по одежке», они видели в нем деревенского паренька, фиксирующего то, что подсказывает ему наитие эдакого компози-тора-интуивиста». Своеобразная трактовка гаврилин-ского творчества имеет место и у так называемых «деревенщиков», с которыми Гав-рилин был долгое время духовно близок.

При очень высокой оценке «Русской тетради» высказываются и такие суждения.

«Все основные произведения Валерия Александровича... объединяет одна чрезвычайно важная тема: человеческого безумия. Наиболее сильные и драматически напряженные страницы его музыки связаны именно с изображением человеческих галлюцинаций, каких-то сумеречных пограничных состояний, бредовых видений...»

«Вот героиня «Русской тетради». Ее мысли постоянно перескакивают, путаются. Никогда до конца неясно, в каком времени, в прошедшем, настоящем или будущем, находится ее сознание (...).

Сперва героиня словно обороняется от настигающих ее ужасных видений, в которых образ зла приобретает образ зимы. Она кричит и стонет: «Не трожь меня, зима, не боюсь я тебя!», а потом глухо начинает твердить: «Я жена, жена мужняя», постепенно переходя к торопливым, скороговоркой, подлинно фольклорным заклинаниям тоски: «Повешу тоску на зеленый сук» и т.д. Внезапно врываются грубые звуки городского вальса. Вроде как танцевала она когда-то с любимым, но мы-то понимаем, что это смерть отплясывает на костях ее возлюбленного... Она тупо воет, и ужас с новой силой охватывает ее существо, и грозный образ зимы вновь начинает наступать. И уже непонятно, слышим ли мы страшные, нечеловеческие ее вопли, или это звучат голоса одолевающих ее бесовских сил». Безусловно, тема безумия, темной иррациональности человеческой души имеет место в творчестве Гаврилина, есть она и в «Русской тетради». Подобно тому, как она есть у Батюшкова, Гоголя, Достоевского, Мусоргского, Верещагина. Но темная сторона души в творчестве Гаврилина, как и у классиков, не преобладает, она еще более вызывает потребность в свете, добре.

Лучшая исполнительница «Русской тетради», выдающаяся певица Зара Долуха-нова, говорила, что этот цикл неизменно оказывал светлое действие на души людей, в том числе и зарубежных слушателей. Зара Долуханова приезжала с гастролями и в Вологду. Более тридцати лет назад в «Красном Севере» я напечатал интервью с ней, в котором замечательная певица сказал так: «Я много пела «Русскую тетрадь». Мало сказать, что я ценю это произведение. Я не знаю ничего выше в современной вокальной музыке этого цикла».

Присуждение в 1967 году Государственной премии имени Глинки В.А.Гаврилину за «Русскую тетрадь» было национальным признанием. Но возникли и зависть, и соперничество. Н.Е.Гаврилина в разговоре со мной вспоминала: «После «Русской тетради» Валерий Александрович сказал: «У меня появились друзья и враги. И я понял, что как композитор я состоялся». Ему было тогда всего 28 лет.

Продолжение следует.

Последние новости